Ознакомьтесь с нашей политикой обработки персональных данных
17:25 

Внеконкурс

Партизаны 2013
Отряд Воинствующего Атеизма
Название: Контактёр
Тема: Именно то, что наиболее естественно, менее всего подобает человеку
Автор: Харитон
Краткое содержание: Реагировать на нечто незнакомое как на угрозу – нормально. Бежать, или пытаться её уничтожить – нормально. Естественно. Инстинктивно. Но почему иногда после этого не хочется жить?


Человек из департамента Социального Здоровья шел по больничному коридору в сопровождении главного врача. Останавливался время от времени: то окидывал с начальственным скепсисом трещину в стене или островок облупившейся краски, то демонстративно принюхивался, когда летним сквознячком из приоткрытой двери палаты выносило струйку аромата болезни и страдания. Человек кивал на объяснения главврача, изображал что-то обещающее, в ответ на его робкие жалобы на недофинансирование и нехватку персонала и шел дальше. В разговоры с прогуливающимися больными не вступал, жалобы на содержание не собирал. Главврач на своем веку встретил не одну комиссию и был спокоен. А то, что приехал только один человек, его не тревожило тоже. Он догадывался, какого именно пациента желает навестить высокий гость и был уверен, что именно им интерес и ограничится.

Инспектор Департамента не любил такие учреждения. Да, больница более высокого класса, пациенты более или менее простые. По крайней мере, убийцы и даже безобидные клептоманы тут не содержатся. Не институт Сербского, чай. Половина пациентов всякие неврастеники – депрессанты. Большинство – потенциальные клиенты Департамента. В том смысле, что их надо не таблетками кормить, а погладить по головке и дать какое-нибудь приятное занятие. Именно дать, выслушивая жалобы, вытирая сопли, а то и преодолевая сопротивление.

– Как состояние Владимира Варского? – Спросил инспектор, отвлекаясь от надуманных проблем большинства пациентов.

Гладкая речь, посвященная краске, трубам и персоналу прервалась.

– Сложный пациент. Не совсем по нашему профилю. Он спокоен и проблем не доставляет. Но, если бы я был уверен, что в день выписки он не покончит собой, то предложил бы долечиваться амбулаторно хоть сегодня.

– Так все плохо?

– Он адекватен, но, будьте спокойны, оказавшись без присмотра проявит изобретательность и эрудицию в достижении главной цели. Он очень хочет умереть. Сожалею, но испробованные методики не принесли результатов. Пациент соглашается с доводами, в целом не возражает, что позитивный настрой очень важен, и даже не пытается уверить, что жизнь – штука невыносимая, но… все это теоретически. Кроме того, историю своего заболевания сообщает скупо, не охотно, общими словами. Пару раз сослался на секретность. Зная о том, чьим приказом он сюда помещен, я распорядился не настаивать.

– Вы все сделали правильно. – На лице человека из Департамента чуть заметно отобразилось облегчение.

– Но, с другой стороны, молчание затруднило нашу работу. Лечить болезнь, не зная о причине...

– Я вас понимаю. Так было надо.

– Обходными путями ничего вызнать не удалось. Скорее всего, он принял неудачное решение и совершил какие-то преступные действия, раскаяние в которых побуждает постоянно желать себе смерти. Впрочем, возможно, это фантазии, а то и ложные воспоминания. По крайней мере, пациент не религиозен, исповедоваться священнослужителю категорически не желает.

– Вот это хорошо. А все остальное не очень. Жалко, что вы не убедили Владимира, что ему следует жить, что бы он не натворил в прошлом. Но очень хорошо, что сохранили жизнь.

Инспектор и главврач остановились у опрятной двери. В небольшом боковом коридорчике пахло цветами, растущими на клумбах прямо под открытыми окнами, чистотой и накрахмаленным постельным бельем. Тут располагались четыре палаты для платежеспособных клиентов, которых порой трудно было назвать пациентами. Но один из них за себя не платил. Департамент Социального Здоровья в нем очень нуждался. Достаточно, что бы главврач сложил два и два. Он догадался, что намеки на какое-то важное и секретное задание, которое пациент не то провалил, не то еще как-то накосячил при выполнении, имеют под собой основания. Судя по всему, речь шла о неприятностях масштабов Отечественной Войны. Это не ложные воспоминания и не фантазии... Хотя, лучше всего усмирить воображение и заняться текущими делами. Благо, человек из Департамента, под белым халатом которого угадывались погоны, явно собирался попросить оставить его одного.

Палата, вопреки расхожему мнению, не была цельно белой. Она была светлой. Кругом пастель, бежевые и кремовые тона. Специфическая окраска потолка, с легким зеленоватым оттенком, видимо, отражающая листву сада. Хотя, было бы чего отражать – стандартное насаждение кустов, деревьев и россыпь клумб — далеко не шедевр садового дизайна.

Обитатель палаты почти терялся за высокой спинкой кресла, обитого светло желтой, какого-то осеннего оттенка, обивкой. На нем была пижама в тусклую бело-черную полоску. Человек в кресле смотрел в окно. Там не было ничего достойного столь пристального внимания, но казалось, что перед обитателем палаты простирались сады его мечты, которые тянутся на часы неспешной прогулки, за которыми простирается страна аккуратно нарезанных полей, разделенных живыми изгородями. А дальше городки и деревеньки, прекрасные, как узоры на торте. И где-то не далеко море, которые бороздят красивые парусники на носах которых искусно вырезанные богини указывают путь днем и не отрываясь следят за звездами ночью... Человек не обратил внимания на вошедшего в палату. Инспектору департамента пришлось обойти Владимира, заслонить собой шикарный вид из окна и, примерно через полминуты, произнести:

– Добрый день, Владимир, я из Департамента Социального Здоровья. У нас к вам серьезное дело.

– Я больше не работаю на департамент, – голос тих, взгляд не фокусируется на посетителе. Могло показаться, что пациент говорит сам с собой, комментируя призрачные видения, стелющиеся перед внутренним взором. – Мое задание провалено. Как говорилось в одном фильме: «На вопрос, одни ли мы во Вселеной, впервые получен точный ответ». А разговаривать им пришлось со мной. Меня следовало не помещать сюда, а расстрелять. Да, мне говорили, что я могу понадобиться, но не понимаю зачем. Или вы пришли, чтобы зачитать приговор?

– Конечно нет. – Представитель Департамента сел в соседнее кресло, достал из внутреннего кармана пиджака флягу в четверть литра, отвинтил от горлышка сдвоенную пару стаканчиков, крошечных, грамм на тридцать и спросил:

– Будете?

В свете заката все те же городские деревья казались загадочными, как в детской сказке. В той самой, которую читает усталая мама, когда ненаглядный малыш перестает перебивать «а что дальше». Когда ему кажется, что он слушает, хотя на самом деле уже почти спит и перед глазами слова обретают плотность. Собеседники молчали. Один выговорился, впервые за четыре месяца встретив того, которому может рассказать все, не косясь на государственную тайну. Другой – услышавший то, что не возможно прочесть в отчетах даже между строк.

Отчеты... Забавная субстанция, своего эссенция, экстракт человеческой мысли. Как-то один приятель рассказывал, как его насмешило то, как в истории болезни одного невезучего алкоголика звучали события целой недели: «Был доставлен в приемный покой с переломом левой бедренной кости... Алкогольное опьянение. Через три дня развился алкогольный делирий. Был направлен...» Интересно, как бедняга гонялся за чертями, или кто там ему привиделся, со сломанной ногой. Столько эмоций и мыслей всего в паре строчек. Инспектор вспомнил об этом случае и вновь посмотрел бежевые и кремовые тона. Впервые он услышал полную версию Семёноградского инцидента. Интересней, чем просто читать. Хотя поздно.

Год назад в областном городе (довольно крупный транспортный узел, несколько предприятий, чуть больше ста тысяч жителей, средняя полоса, средние продолжительность жизни и доход на душу населения), произошло ЧП. Подробности разнятся от одного очевидца к другому так, что не представляют особой ценности, поэтому и приходилось полагаться на голую фактографию. В крупной воинской части, расположенной рядом с городом, зазвонил телефон. Срывающийся голос сообщил о беде. Массовая потеря сознания, странный цвет неба, странные звуки. Потом человек, кстати звонивший из местного УВД, сказал, что намерен проверить состояние родственников и связь прервалась. На вызовы дежурного никто не ответил.

Также молчали телефоны органов власти, охраны правопорядка, экстренных служб, хотя телефонная станция была в порядке. Никто не отвечал на вызовы по радио хотя радиоволны проходили в районе нормально. Посланный на импровизированную разведку пилот-любитель, случайно оказавшийся поблизости, не обнаружил следов пожаров, разрушений и прочих видимых следов катастрофы. Зато сообщил об отсутствии людей на улицах, столкнувшихся машинах, странном оттенке неба... Через сорок минут в город вошли войска и вступили в контакт с противником.

В отчете следовало количество израсходованных боеприпасов, сумма нанесенного городским зданиям и строениям ущерба (довольно приличная сумма). Одно было неясно: в кого стреляли-то? И можно было бы всё выдать за массовое помешательство, что страшно и не объяснимо само по себе. Но в ходе «боя» был потерян один танк. Воздействие сверхвысоких температур, часть корпуса не пробита — буквально прожжена, словно бы сделанная из картона. Горели даже керамические плитки. На инцидент были наложены строжайшие грифы секретности, по району прошлись панические слухи, иностранные радиостанции передали несколько сообщений, настолько бредовых, что ответственных сотрудников даже обругали в соответствующих инстанциях...

Ещё странно казалось то, что спустя не полный год очевидцы с трудом вспоминали о тех событиях. Даже не сразу понимали, о чем их спрашивают. И классическая поговорка про «брешет, как свидетель», тут ни при чем. Даже награжденные правительственными наградами, пару раз пытались рассказать о выслуге, небывалых результатах учений и прочей ерунде. О всем, что произошло, можно судить только по действиям предпринятых сторонами. По тем самым скупым и не выразительным отчетам. Причем написанным в первые дни, поскольку потом писали ту же чушь. К примеру, танк оказался потерянным в результате самовозгорания. Ничего себе так версия. Т-105 самое новое, самое совершенное и устрашающее детище отечественной промышленности, напичканное всеми новинками, на которые были только способны и наши умы и заграничные, в том числе в плане борьбы с возгораниями. Он выпустил пять снарядов, но только в одном единственном доме нашли сквозную пробоину от подкалиберного бронебойного снаряда. Были найдены следы разлета осколков от фугасов, отрикошетившие пули, но не нашли то, по чему герои-танкисты вели практически непрерывный огонь.

Через год об инциденте никто не вспоминал. Не из-за секретности, а так, словно их расспрашивают о давнем сне. А единственный человек, который мог рассказать почти все, в клинике, поскольку останься он на полчаса без присмотра, тут же попытается покончить собой.

– Примерно месяца через два я занимался другим делом. Вообще-то заниматься пропажами людей не моя работа, но тут случай был особый. Существует специальный протокол, которым проверяют все сообщения о разных происшествиях. Как в сериале «Секретные материалы». – Название инспектору ничего ему не говорило.

– Человек реально пропал. Позвонил домой, сказал, что выходит с работы, действительно вышел. Вошел в метро, сел в вагон, поехал. На станции назначения не вышел. И вообще не вышел из поезда. Все его шаги были запечатлены на видеокамеры. Сам просматривал. Вот он садится, вот следующая станция, вот еще одна. Входят и выходят люди. Нашего клиента нет. И так до конечной. Удалось разыскать даже несколько пассажиров и опросить. Ничего особенного. Никто не открывал межвагонные двери и не переходил в другие вагоны и не выпрыгивал в форточки. Нашего клиента никто не видел. Пропал на ровном месте, так сказать. Потом оказалось, что случай не единичный, и даже не первый.

Об этих происшествиях инспектор знал, читал в деле пациента. Там было еще много чего: машинист той же ветки метрополитена, немолодой, проверенный, семейный человек, вдруг решил проверить с какой скоростью может идти его состав. Проскочил две станции, пока система безопасности движения сама не остановила его. Почему она не сработала раньше – вот в чем вопрос. Случались галлюцинации, которые легко бы списывались на психические расстройства, если бы не мелкие детали, которые никто не мог внятно объяснить. Патрульный экипаж милиции бил светофоры, поскольку те передавали морзянкой координаты и обстановку на месте для первой волны десанта, врач, обнаруживавший у пациентов лишние, нигде не описанные органы, домохозяйка, захваченная в плен собственными детьми, выдвинувшими требование проникнуть в Кремль. Патрульные за не полный час поставили на уши пол-района. Анекдот: кое-где начинали рыть окопы. Хирург ухитрился не только никого не зарезать, но и не покалечить, домохозяйка добралась до кабинета главы государства...

Бред все это, но люди как-то совершали то, чего не могли сделать. Горожане слышали шум и хаос эвакуации и мобилизации, пациенты выживали, охрана очнулась только тогда, когда на стол охраняемому объекту плюхнулась папка с описанием прямого пути ко Всеобщему Счастью и планом перехода человечества на иную, более высокую ступень эволюции. Злые языки утверждали, что сам Глава только с прибытием личной охраны сообразил, что уже минут пять беседует ни пойми с кем на темы, которые в серьезных кругах поднимать не принято. Так же говорят, что он прочёл предложения и рекомендации и, что некоторые из них уже стали претворяться в жизнь.

– Я решил сам пройти путь последнего пропавшего. От работы до метро, конечно. Даже фаза луны совпадала до дня. Я расспросил его коллег, ничего нового не выяснив, даже позвонил по телефону с точностью до минуты. Дошел до станции метро, прошел, заплатив за проезд, а не удостоверению. Сейчас мне кажется, что мной овладело нечто вроде того, что случалось с прочими – бредовые мысли, вдруг становящиеся реальностью. И реальность, окружающая меня, вдруг прогнулась и стала какой-то не такой как прежде. Тогда я этого не понимал, но, оглядываясь назад, не понимаю, почему не обратил внимание на собственное состояние. Я вспоминаю девушку, со странным украшением на шее, что-то вроде живой виноградной лозы, на которой росли крошечные грозди – колокольчики, мальчика, с маленьким самокатом, стилизованным под военную машину в шахматном камуфляже и не узнаваемыми опознавательными знаками. Плафоны то и дело становились расписными, и по полупустому вагону и листам газеты, лежавшей на сидении и подобранной мной, метались причудливые бабочки цветных пятен, лиственно-зеленые, солнечно-желтые, вечерне-сиреневые...

Я вышел на станции, свернув газету и положив ее в кейс, решив дочитать потом. Я не считал станции, не вслушивался в голос диктора, просто знал, что выходить надо здесь. Я о чем-то думал. Ну знаете, как бывает зимним вечером, когда едешь с работы и пятна фонарей гуляют по замерзшему стеклу автобуса, а ты сидишь на чудом захваченном месте, покачивание усыпляет и теплая квартира становится желанной, как отпуск в том доме, куда в детстве приезжал каждое лето...

Я шел так, словно шел домой. Обдумывал прочитанное, думал, что сейчас будет на ужин... Стены станции были выложены цветным стеклом, но так искусстно, будто это были куски какого-то стеклянистого камня осадочной природы, вроде гранита. Видели этот камень в разрезе?

Я вышел в город, хотя не уверен, что это место можно так назвать. Не помню, встречались ли мне люди, но точно знаю, что это тогда меня не волновало. Я стоял, оглядывался по сторонам, размышляя идти ли по прямой или прогуляться. Рядом что-то цвело, и я решил пойти на запах... И тут откуда-то всплыло воспоминание, о том, что я ехал на метро по следу одного из пропавших без вести и, вероятно, вышел на той же станции. Значит, мне надо продолжать идти по следам. Ну, а зацепившись за эту мысль, я вспомнил, где работаю, чем занимаюсь, какие проблемы передо мной стоят. Вяло так вспомнил. А потом подумал, что скоро точно узнаю куда пропадали люди. Я еще раз огляделся, подумал, что попал в сказку. Или домой. И только тут проснулся.

Я пытался хоть как-то соотнести свое местоположение со знакомыми местами и не мог. Я даже стучался в окна первых этажей оказавшихся поблизости домов, вроде пятиэтажек, но каких-то не таких. Свет горел, но никого не было дома. Разбить стекла тоже не удавалось. Я пошел обратно на станцию, людей не встретил опять. Пустая кабинка дежурного по станции и даже в кабине машиниста вылетевшего из туннеля поезда никого не было. Хотя, в последнем я не уверен. Перенося ногу в вагон меня качнуло так, что я упал на ближайшего пассажира. Тот в нецензурной форме рекомендовал мне соизмерять свои возможности и желания и не употреблять спиртного больше, чем могу. И посулил морду набить, если блевану в вагоне. Все было как всегда. Нормальный вагон, нормальные презрительные взгляды нормальных людей и нормальное же игнорирование. Я вернулся назад. Потом, просматривая записи камер наблюдения узнал, что вошел в вагон одного состава, но вышел на своей станции из того поезда, который был следующим.

Еще через месяц меня отправили в командировку в предгорья Урала. Там случился взрыв неизвестной природы. За что ручались военные, что причина не метеорная и не атомная. Учений/испытаний тут не проводилось. Притащить же сотню тонн взрывчатки в эту местность частным порядком не реально.

Комиссия летела на вертолете. Я уже на аэродроме понял, что дело не чисто. Трудно объяснить, что именно, но я участвовал в работе нескольких комиссий и сразу почувствовал неадекватную спешку в организации, если можно так сказать. На скамьях сидели военные, в основном пехота, правда, с более интеллигентными, чем обычно, лицами. Даже танкист был, и человек с эмблемой группы специального назначения. А тут зачем? Преподать законам физики пару уроков рукопашного боя? Вооружен так, словно готовился прыгать за линию фронта. Двое гражданских, кроме меня, молодой и за полтинник. Выглядели потерянными, словно профессора и самого успевающего студента сдернули посреди лекции, засунули в машину и отвезли на аэродром...

Вводная скудна: небольшой холм (или все-таки сопка) практически сравнена с землей. Частичный расплав грунта, следы мощной ударной волны, деревья даже не повалены, а разбиты в щепу, но на небольшой площади


Прилетев на место, мы нашли даже пробивающуюся из трещин траву. Словно взрыв был несколько месяцев, а то и лет назад. Все занимались своими делами, возились с приборами, обменивались репликами, состоящими в основном из цифр и ничего не говорящих терминов, которые ассоциировались с чем-то железным, опасным, важным... оглядываясь назад, я удивляюсь тому, что не сразу понял, куда попал. Те же слова, пробуждающие странные ассоциации, та же не адекватная мечтательность на ровном месте.

Мы как-то работали, что-то делали. Не помню что, но не сомневаюсь, что вывод комиссии, представленный руководству выглядел бы максимально наукообразно, обстоятельно и ничего бы не объяснял. Вывод государственной комиссии: а хрен его знает, что тут случилось. Помню только, что в какой-то момент обнаружил себя бредущим вокруг этого несчастного холма, на удалении метров в триста. Шел ли кто за мной, теоретически, не должны были бросать одного, не помню.

Те же мысли, та же мечтательность, то же ощущение, что если не сплю, то засну вот-вот. Не лягу на мох и траву, а прямо на ходу. Зайду в забытьи далеко-далеко, туда, где хрустальные ручьи бегут с голубеющих гор, где в дубовых рощах поют эльфийские лютни, а звезды смотрят глазами тысяч друзей, только и ждущих отклика, готовых облагодетельствовать любого, кто пожмет протянутую, изголодавшуюся руку...

Я споткнулся, чуть не въехал носом в широкий, чуть не в мое туловище корень, обтер грязную руку о кору, выпрямился и огляделся. Холм был на месте. Деревья, час назад валявшиеся грудами ломанных ветвей и разбитых стволов снова стояли на мастах. Ну ни хрена себе, опять, опять!!!

Я снова проснулся. Снова вспомнил, что со мной нечто похожее уже было. Вспомнил, кто я такой и что здесь делаю. Вернее, вот последнего как раз и не понимал. Я даже не был уверен, что нахожусь именно там, где должен был. Никаких следов вертолета и группы я не нашел. Битый час скакал или ползал по лесу. Ни эльфйских лютней, ни ручьев, ни гор. Сыро, промозгло, и слава всем, кому она полагалась, что я не в цивильном костюме. Туман осел на ветвях, небо потихоньку очищалось, когда я добрался до каменной вершины холма. Оттуда открывался шикарный вид. Окрестные сопки такие же безлюдные и поросшие. Последняя надежда на то, что я заблудился и вышел на соседний холм, улетучились.

Я достал свой спутниковый коммуникатор, но связаться ни с кем не удалось, систему глючило по-черному. Дата почему-то была позавчерашняя, примерно за три часа до взрыва неустановленной природы, который я приеду расследовать через два дня. Опять же, оглядываясь назад, я удивляюсь, что это известие не вызвало никаких эмоций. Я принял его как должное, как часть работы, к которой давно было пора привыкнуть. Я проверил на коммуникаторе остальные контакты. Глюки системы улеглись. Я мог связаться со своим отделом в Москве, мог с министерством обороны, но решил пока ничего не делать. Только автоматическое позиционировщие, что б могли установить где я.

Площадка на вершине, где я стоял, вдруг показалась мне искусственной. Длинные не то камни, не то плиты, отдалено напоминали железнодорожные шпалы, уложенные в не симметричном, но каком-то ускользающе – правильном порядке. Словно стоял на огромной мозаичной картине, и пока не знал как она выглядит целиком. Я бубнил свои наблюдения на коммуникатор, который раз в пять секунд выстреливал импульсом, чтобы запись возникла на моей ячейке сервера Управления. Правда, я не помнил никаких записей, появившихся два дня назад. Это немного беспокоило. Я надиктовал и эту свою мысль. И мне ответили.

– Теперь запись появится. – Я обернулся, хватаясь за кобуру. Коммуникатор повис на ремне. В груди возник кашлевой импульс. Но стрелять я не стал. Не потому, что представил, как буду выглядеть с куском железа, угрожая тем, кто может так обходиться с реальностью, переносить людей из привычных мест нипойми куда. Не смешно. Даже не шаман, угрожающий жезлом с беличьими хвостами торнадо. Просто идиот. Я сразу же понял, что не выстрелю.

Передо мной стояли двое. Мужчина и женщина. Одеты в элегантный гибрид пижамы и полувоенной формы. Она в мягком желто-зеленом, он пепельно-голубом. Нежные оттенки, спокойные лица, удачное телосложение. И, странное дело, в лесу, на разбитой каменной площадке, я смотрелся, наверное, куда большим чужаком в своей охотничьей форме, с кобурой на боку, чем эти двое модников. Через пару секунд я понял, на кого они похожи: на людей далекого будущего из отечественной фантастики. Много знают, много умеют, почти как люди. Очень похожи на нас, но не мы. И тогда все стало на места. И на мои мысли тоже ответили.

Я не запомнил речь встречающих дословно, скорее общий смысл, как по прочтении книги. Мне продолжало настойчиво казаться, что я действительно в книге о том самом далеком будущем, где люди будут как боги. Если бы за спинами собеседников к какой-нибудь далекой звезде стартовал бы какой-нибудь фотонный звездолет, пролетел бы аппарат со стрекозиными крыльями или показался бы над деревьями краешек летающего города, я бы не удивился.

Мне рассказывали, что путь к нашей реальности нащупывали долго и сложно. Рассказывали о деталях устройства вселенной и возникших проблемах, но я ничего не запомнил, кроме общих абстрактных картин, словно мне показывали учебный фильм с мягким закадровым голосом. Помню только то, что тогда я понимал почти все.

Мне рассказывали о том, о единичные контакты ни к чему не приводили, поскольку контактёры с нашей стороны быстро все забывали, либо не верили открытому им. Тогда попытались взаимодействовать с жителями целого города. Результат, сказали мне, известен. Как оказалось, контакт такого масштаба пробуждает в жителях нашего мира бесконтрольный страх. Неведомое вызывает не любопытство, а враждебность, а специфика контакта такова, что выглядел он так, как его желали видеть. Подспудно, но желали и были готовы. Мирные горожане были готовы к тому, что их могут попытаться поработить монстры из другого мира. Военные были готовы к сопротивлению всеми силами и средствами, которыми их вооружила наша несовершенная наука. Возможно, к безнадежному, но неизменно героическому, изобретательному и упорному.

– И они сделали это. Экипаж танка, который не мог вспомнить по кому расстрелял половину патронов и израсходовал пять выстрелов к орудию, убедил моих нынешних собеседников, что надо искать другие пути. И те нашли. Пропавшие без вести. По следам котоых явился я. Все остальные боялись, паниковали и пытались вернуться домой или впадали в буйство. Я же пытался найти людей, понять, что случилось, я бы готов, насколько это было возможно.

– Мне дико хотелось им верить. Как сказал выше, они напоминали персонажей книг и фильмов о прекрасном будущем. Я перестал уже сомневаться, что это будущее ждет и нас, стоит только простить невольную боль, которую нам причинили. То было следствие законов, которые приходилось преодолевать, чтобы наши расы встретились. Нам компенсируют все затраты и откроют дорогу в такое будущее, о котором раньше приходилось только мечтать.

И, самое главное, они привели всех тех, кто пропал без вести. Восстановить их память вряд ли получится, разве что со временем. Человеческий разум и в обычных ситуациях легко выбирает что сохранять, а что нет, а тут обстоятельства экстремальные. И еще много чего про память, не приятие нового, про ужас, который затмевает все прочие чувства и рушит воспоминания, когда контакт позади. Это естественная реакция, но мы же люди и должны следовать пути разума.

Я поверил им. Не знаю, почему, но поверил полнотью и до почти конца. И тут ожил коммуникатор. Несколько кодовых фраз: от меня потребовали отчета, спросили как я тут оказался. Я ответил своим кодом. Я произносил слова. Пароли, позывные, условные сокращения. Нам предложены дипломатические отношения, возвращение захваченных, компенсации. Со мной соглашались. Мы должны были оставаться на месте, вертолеты уже посланы, чтобы забрать людей. Страх и непонимание уже позади и впереди только свет. Еще час я провел среди жителей Семенорада, пропавших из метро, еще каких-то людей. Успокаивал, объяснял уговаривал и призывал к порядку. Это было не сложно. Все были какими-то сонными, напуганными. Сбивались в кучки, некоторые даже начинали распоряжаться, задавать мне вопросы, оспаривать мое право на командование всеми. Прообраз стадных вожаков, блин. Не все впечатлялись моим удостоверением. Стрелять в воздух, к счастью, не пришлось. От людей будущего все держались подальше и старались не смотреть. Как я их понимаю. Мне тоже было стыдно. И за себя и за других.

Через какое-то время коммуникатор снова ожил. Вертолеты на подходе, нас всех просили подняться на вершину. И только теперь я вспомнил о том, что двое суток тому вперед, тут будет небольшой сглаженный холмик оплавленного камня. И вспомнил, где находится ближайший аэродром, прикинул, сколько времени оттуда лету. А ведь машины нужно еще заправить и подготовить. Значит, командование было готово и ждало. И явно не дипломатических переговоров и возвращения заложников. Подумав об этом, я прислушался, не услышал характерного рокота, и спросил, кто к нам летит.

– Ты группа встречи наших высоких гостей. Ты хорошо послужил человечеству, сынок. Теперь по протоколу «контакт первого уровня» работаем мы.

– Что случилось?– спросили меня люди будущего. Я не успел ответить.

В километре от нас из-за холма, подернутого лёгкой голубоватой дымкой, вынырнули две точки. Они шли быстрее звука.

– Это нормально?

– Да, совершенно нормально. Контакт первого уровня подразумевает запечатывание прорыва. – От чёрных крылатых точек отделились по две блестящие, в ореоле огня и дыма выхлопа ракетных двигателей. До контакта меньше секунды. Судя по тому, что я не только думал, но и говорил в этот момент, предполагаю, что время замедлилось не у меня в голове, а для нас троих. Велика сила пришельцев.

– А как же ты и ваши люди?

Я отвернулся от самолетов, которые круто повернули, блеснув бледно голубой окраской брюха и нижней части крыльев и нырнули в ложбину между холмами, уходя от взрыва:

– Зря вы захватывали «контактёров». Ваши намерения возможно чисты, а возможно нет. С момента пленения мы списаны в потери. Простите нас, если успеете. – Я постарался улыбнуться, не знаю зачем, и как получилось. – Возможны закладки в сознание, которые сработают в определенный момент. Возможно инфицирование неизлечимыми болезнями. Мы не можем рисковать.

– Мы бы никогда… – Они переглянулись. Они растеряны, эти люди будущего. Просто люди. Такие, какими мы не являемся и никогда уже не будем.

Я понял это только в тот момент. Сейчас мне кажется, что я даже чувствовал жар ракетного выхлопа в паре десятков метров от себя. Хотя, скорее всего, я это только придумал. Я смотрел в лицо женщины, вспоминал все, чему меня учили по физиогномике. Я искал то, что должен чувствовать враг, когда его планы безвозвратно рушатся. Искал и не находил. Растерянность, почти детская обида, ужас, ведь наверняка и живут они куда дольше нас и не готовы умереть прямо сейчас, получить пулю от тех, кому протянули руку… На лице мужчины было всё тоже самое, и еще брезгливость. Да, и я сам почти почувствовал, как превратился в их глазах из напуганного и невежественного человека в кучку дерьма и, будь, у него достаточно времени, он бы вымыл руки. А может, это я сейчас додумываю.

Они протянули друг к другу руки, так, чтоб широкие браслеты соприкоснулись.

Чей-то голос, наверняка мой, произнес в пустоту:

– Сейчас тут станет чисто-чисто. – И тут нас накрыло.

Я единственный человек, который знает, как выглядит атомный взрыв изнутри. Столько оттенков огня, столько цветов пустоты, столько звуков разваливающихся молекул… Не поскупилось командование – четыре боеголовки по десять килотонн каждая. Легли квадратом, обхватывая холм со всех сторон, для равномерной прожарки. Я все это передумал и разглядел прежде, чем стало темно.

– И теперь вы спрашиваете меня, коллега, почему я тут, вместо того, чтобы принимать поздравления и награды. Я не понимаю только того, почему я жив. Следует довести до конца начатое. Я помню правила безопасности. Я жив, вместо того, чтобы испариться там, на холме нашего с вами позора. Позора земного человечества. Значит, меня надо тоже устранить, а потом препарировать и распихать по баночкам. Вдруг меня чем-то заразили, вдруг превратили в супершпиона, который узнает об этом, только когда ему на ухо шепнут кодовую фразу. Ну же, порадуйте меня, коллега, и скажите, что пришли зачитать мне приговор. Или еще лучше – скажите, что коньяк был отравлен. Я виновен. Виновен в том, что контакт с внешним разумом осуществил именно я. Запорол всё, что только можно, познакомил противника с нашими правилами и экстремальными протоколами, убил тех, по сравнению с кем что мы, что обезьяны – не велика разница. И они поняли это перед смертью. Так что, если контакт возобновится, мы встретимся с дрессировщиками, а не послами доброй воли. Я ведь знал, что будет, когда сообщу о том, где я и кто рядом со мной. Знал, и скрыл это знание от самого себя, пока не стало поздно. Реагировать на нечто незнакомое как на угрозу – нормально. Бежать, или пытаться её уничтожить – нормально. Естественно. Инстинктивно. Ну а что наиболее естественно, то менее всего пристало человеку. Они в нас видели людей, а мы оказались просто обритыми обезьянами. А вы ещё спрашиваете, почему я хочу умереть, коллега.

Впрочем, вас интересуют более практические вещи, а не доморощенная философия конченого психа. Я не знаю, почему уцелел при взрыве. Не знаю как оказался там, где меня нашли. К стати, где?

– Недалеко от Одессы. Вы шли по пляжу, вели себя как помешанный, то на людей бросались и просили добить, то плакали. Жаль, что вы не помните , как уцелели.

– Ага. Из всего мной рассказанного вас интересует только это. Не говорите ничего, я всё знаю и сам на вашем месте интересовался бы тем же. Наверное, мои собеседники активировали какую-то защиту. Возможно, это один из тех странных эффектов, что сопровождали все эти инциденты. Я же говорил, что когда два дня спустя мы прилетели на место, там не было никакой радиации. И со временем творились странные вещи. И с головами, поскольку никто явно не знал, что произошло, хотя, по логике, должны были. Хотя, какая тут может быть логика.

– И всё-таки вы счастливый человек, – сказал Инспектор, поднимаясь из кресла. – Вы видели и пережили такое, чего никому не доводилось и вряд ли придётся. Вижу, вы хотите спать. Доброй ночи.

Ему не ответили. Пациент казался сонным. Действительно, можно порадоваться за человека. Тут тебе и контакт с иными мирами, и безумие, и исполнение самого сокровенного желания… Философ, блин. И интуиция на высоте. Насчет коньяка.

Инспектор кивнул двум людям в чёрной форме без знаков различия, вставшим у дверей. Ещё двое сейчас встали под окнами. Через час прибудет транспорт и отвезет клиента на столь желанную им препарацию. Может, следовало порадовать его напоследок, сказать, что родственникам сообщили о его геройской гибели при выполнении особого задания Правительства? О награждении его посмертно звездой Героя, о чем была заметка в центральной газете. Хотя его бы это не обрадовало, раз он разлюбил всё человечество разом.

Тоже мне, судья! Что пристало человеку, а что нет…

@темы: рассказ, внеконкурс, Радуга-4

Комментарии
2013-06-03 в 03:43 

Gabrielle Delacour
If velvet could speak it would sound like Rickman. Si le velours pouvait parler il sonnerait comme Lavoie.
Ой. Ой-ой-ой. Нет, я понимаю, что текст писали за полчаса до взрыва и прямо в браузере (потому что любой текстовый редактор подчеркнул бы монстров вроде "искусстно" и "позиционировщие"), я не понимаю, зачем. Конкурсный вовремя появился, штрафов не будет, дыры в графике закрывать не надо, команду спасать любой ценой не надо - ну в самом деле, зачем вешать на конкурс (ладно, на внеконкурс) вообще невычитанный, кривой текст? Все возможные не и ни, все возможные чтоб и что б там написаны неправильно, будто нарочно. Или нарочно? На родной до боли чеховской шляпе - в вашем случае ноге - я аж заподозревала стеб.
И раз уж я потратила время на рассказ, ваша очередь тратить время на мой отзыв.
Инопланетяне. Прилетели на Землю. Два "Вояджера" с дружественными посланиями пролетели мимо них? Вау-сигнал - не было такого? То есть они не попытались представить свой визит как реакцию на полувековые попытки Земли наладить контакт? Или стоп. У вас там будущее, и мы уже передумали и больше не демонстрируем внеземным цивилизациям мирные намерения?
Ладно. Так что случилось? Инопланетяне вышли на контакт, военный сообщил о контакте и злобное российское командование накрыло точку контакта ядерной боеголовкой? Без попыток поговорить, допросить, взять в плен и вскрыть на худой конец? Ядерной боеголовкой по ребятам, умеющим трансформировать время и пространство? Боюсь, нам конец. Убивать парламентеров - это очень-очень хреновая тактика.
Ладно еще раз. К нам пришли супер-хорошие пришельцы, дети счастливого брака Мира Полудня и Стартрека, а мы, бритые обезьяны, шарахнули по ним бомбой. Все? Если снять все описания и детали, то голый сюжет сводится к этому? Так стоило ли?
Итог. Очень эмоциональный, цветистый и пафосный текст ни о чем. Множество неправдоподобных деталей (коньяк психу на лекарствах - да еще и отравленный? И он еще прожил достаточно, чтобы все это рассказать? Уууу), неправдоподобная же речевая характеристика обоих персонажей, неоправданный прыжок точки зрения рассказчика в самом начале, зашкаливающее количество грамматических и орфографических ошибок.
Уважаемые Партизаны! Тут в ходе бурного и экспрессивного оффлайнового обсуждения этого рассказа возникла идея, что его написал чей-то ребенок. Если так - извините за возможный удар. Но конкурс анонимный и взрослый, так что условия "это мой первый фанфик" я сразу отметаю. В рамках пробы пера по мотивам антимилитаристской фантастики 50-60-х годов это имеет право на существование, но даже в пробе пера нужно запускать проверку орфографии.

2013-06-03 в 12:22 

Партизаны 2013
Отряд Воинствующего Атеизма
Gabrielle Delacour
Отвечу только на вопрос "зачем".
Партизаны - специфический отряд. Нам может прислать текст любой желающий, и мы его повесим.
В этом как бы была изначальная задумка партизан: чтобы участвовать мог любой, не прошедший в основной состав.

атаман

2013-06-03 в 16:14 

Comma
На площадке танцевальной музыка с утра...
Не верю в психоз самоубийства на фоне такого подробного рассказа. Правда, я не психолог...
Речь персонажа приводит в ужас, честно говоря.

Но за внеконкурс ведь не нужно ставить оценки, да? Вот и хорошо.

2013-06-04 в 16:57 

серебристый лис
и нет ни печали, ни зла
агрррр
Вот иногда текст читается и сквозь совершенно безумне ошибочки
Но тут же школа! запятые! прямая речь!
Автор, как ты думаешь, что после этого о тебе будут думать?
Пойду дочитать попытаюсь.

2013-06-04 в 17:00 

серебристый лис
и нет ни печали, ни зла
атаман! Объясни мне про партизанов подробней. Может, как-то поучаствовать попытаюсь.
Прошу прощения за оффтоп.

2013-06-04 в 17:08 

серебристый лис
и нет ни печали, ни зла
...нет. Не могу. Слишом длинно. Слишком глупо. Совершенно бессмысленно. Я прошу прощения у автора, если ему лет четырнадцать: это не оправдывает, но объясняет. В любом случае - это невозможно читать. Когда на таком уровне пишутся фанфики - ну, упс, так сложилась субкультура. Но нафига не_фанфики так писать?! Безумие какое-то.

2013-06-04 в 18:27 

Terra Nova
Спасти маму, папу и Бэкингема!
серебристый лис
Атаману партизанского отряда может прислать текст любой желающий не менее, чем за три дня до выкладки этой темы. Атаман его повесит как конкурсный рассказ, если нет ничего другого, или как внеконкурс, если есть что-то более достойное (с его, атамана, точки зрения).

2013-06-06 в 13:58 

Китахара
Номер Два. Перегнат.
+ 1 первому оратору.
Насчет "Вояджеров", ну, это. Показалось, что автор о них, ну... скажем так, запамятовал. Извините, автор.
Как бы к отзыву Габриэль уже практически нечего добавить.
Но как бы можно с примерами.

Эверест частностей

Справедливости ради стоит отметить, что иногда было увлекательно.
А иногда совсем засыпал.
О логике поведения героев все сказали выше.
Че-то печалька( Извините еще раз.

2013-06-06 в 16:15 

Terra Nova
Спасти маму, папу и Бэкингема!
Убрала все лишнее.

2013-06-07 в 02:15 

Ka-mai
I'll take the arrow in the face every time.
Партизаны - специфический отряд. Нам может прислать текст любой желающий, и мы его повесим.
Нет, ну ок, а ПОБЕТИТЬ присланный текст партизанам что, Торнгарсоака не велит?..
Блин, даже не касаясь стилистической правки - потому что тогда автору пришлось бы переписывать всё начисто (а потом выкинуть) - но... Опечатки, запятые, несогласование, пропущенные слова... Вот. Зе. Фак.

Тут в ходе бурного и экспрессивного оффлайнового обсуждения этого рассказа возникла идея, что его написал чей-то ребенок.
Где-то на середине и "кашлевом импульсе" у меня зародилась та же мысль. Лет в десять я начинал сочинять какую-то пилюпу с примерно такой же отсутствующей сюжетной логикой. Это не рассказ, а "жедух больного маразма". Бредовый посыл, бредовое развитие событий, винегрет из эльфийских лютней, полувоенных пижам, наивного пафоса и пафосной наивности. Удручающе.

2013-06-07 в 02:34 

Партизаны 2013
Отряд Воинствующего Атеизма
Ka-mai
Нет, ну ок, а ПОБЕТИТЬ присланный текст партизанам что, Торнгарсоака не велит?..
Формально - не велит, да. Ну, то есть, конечно, можно было заморочиться, но а) не всякий приславший автор готов работать над текстом, б) кто такой атаман, чтобы навязывать свою вычитку вольным художникам, в) в данном конкретном случае, как и было сказано, тогда автору пришлось бы переписывать всё начисто (а потом выкинуть), г) для вычитки надо хотя бы минимально согласовать время/место/формат, удобный обеим сторонам, д) у нас шесть конкурсных текстов, которые мы старательно пидарасили, а еще вычитали те внеконкурсы, которые что-то из себя представляли, и самое главное - е) изначально партизанский отряд планировался (и всегда был) просто как логин для выкладки присланных текстов - не как отдельный отряд, вообще не как полноценная команда, которая выкладывает тексты на все темы. Это в этот раз атаман тупо взял и заморочился, и собрал команду, и стали они играть, как взрослые.
А все, что атаману присылают со стороны, он, то есть я, берет и выкладывает. Как внеконкурсы в этот раз. Потому что не выложить не имеет права - работа такая, а тратить силы и нервы на текст, который нельзя спасти... В общем, ясно все.

В следующий раз партизанский отряд вернется к своему естественному состоянию, в каковом и пребывал все предыдущие Радуги.

атаман

Комментирование для вас недоступно.
Для того, чтобы получить возможность комментировать, авторизуйтесь:
 
РегистрацияЗабыли пароль?

[калейдоскоп]

главная