15:42 

Трефовый стройбат
Название: Дом Помощи
Тема: «Избранный» (или «Заговор переодетого мира»)
Автор: Shun
Бета: Китахара
Краткое содержание: Матфей выгодно отличался от Анны.
Комментарии: разрешены


Я не люблю вспоминать о своем детстве. Приют имени «Святой Анны» - не то место, о котором хочется рассказать во время дружеских посиделок.
«Представляете, мне было пять лет, и папа купил мне велосипед. Такой блестящий, розовый, с белыми крыльями. Конечно, я сразу же с него упала».
Когда мне было пять лет, меня выдрали ремнем на глазах всего приюта за то, что я украл кусочек мяса из супа и съел его один. Мясо было несвежим, меня вырвало, кроме того, на заднице у меня до сих пор остались следы от порки: рука у директора была тяжелая. Еще бы, ему приходилось следить за целой толпой потенциальных уголовников. В пять лет я понятия не имел, что значит слово «потенциальный», зато я хорошо усвоил, кто такие уголовники. Это люди типа моих мамы и папы, которые все время сидят в тюрьме, а если их оттуда случайно выпускают, они обязательно кого-нибудь убивают и опять возвращаются в тюрьму.
В приюте «Святой Анны» были свои сказки, без всяких феей, троллей и розовых велосипедов.
Мне повезло, я, как говорится, выбился «в люди». Просто попался на глаза одной из сердобольных волонтерш, приезжающих в приют по праздникам, чтобы немного почистить себе карму и сделать парочку фотографий с «несчастными малышами». Не знаю, чем я так ей приглянулся, я никогда не отличался особой красотой или умом, но она буквально за пару недель оформила нужные бумаги, и я попал в «Дом Помощи святого Матфея». Матфей выгодно отличался святой Анны, – что ж, даже в Библии женщины чаще всего оказывались на вторых ролях - потому что, во-первых, там давали суп со свежим мясом, а во-вторых, детей там учили. Не только с трудом читать и считать, потому что чем глупее будущий уголовник, тем проще его поймать, – истории, географии и даже физике.
Поначалу мне пришлось туго. В приюте все пацаны походили друг на друга – налысо обритые, с исцарапанными коленками, разговаривающие больше матом. В доме помощи дети выглядели, словно с картины Буше: девочки с тщательно уложенными локонами, в чистеньких платьях, аккуратно подстриженные мальчики в отутюженных брючках. Первые пару дней я вообще думал, что сплю или впал в кому. В моем прежнем мире таких детей быть не могло. Мне постоянно казалось, что кто-нибудь из них сейчас выругается, или сплюнет на пол, или начнет драку. На худой конец, предложит раскурить сигаретку в саду. Мне бы сразу полегчало.
Но нет – они продолжали вести себя, как куклы, красивые, послушные куклы с безупречными манерами и чистыми ногтями: в приюте мы мылись пару раз в месяц, так что траурная кайма намертво въедалась под ногти. У меня она до конца отмылась только недели через три, хотя купался я теперь каждый день, утром и вечером.
По всем законам жанра, мне полагалось превратиться в изгоя, которого сторонятся благовоспитанные мальчики и девочки, ведь я появился в их уютном доме из «ужасного приюта», где меня научили драться и воровать мясо. Об этом случае моя благодетельница-волонтерша рассказала не только владелице «Дома помощи», но еще и моей воспитательнице, и детям в классе. Я до сих пор помню, как она с драматическими нотками в голосе рассказывала о кошмарном со мной обращении, а я стоял в углу и переминался с ноги на ногу, ненавидя сочувствующие взгляды новых одноклассников. Больше всего мне в тот момент хотелось дать в рыло благодетельнице, выскочить в окно и вернуться в приют, где не было чистой одежды, уроков математики и, самое главное, этого мерзкого сочувствия.
Я ненавидел, когда меня жалели. Впрочем, как и большинство из тех, кто рос без родителей.

Но я остался. Сейчас я думаю, что из интереса – все вокруг было так не похоже на то, к чему я привык, и пусть это пугало, но любопытство оказалось сильнее страха.
Моей первой подругой стала Джейн. Несмотря на локоны и изящное платье, она была на редкость некрасива – слишком высокий лоб, слишком широко расставленные глаза, слишком тонкие губы – и на фоне остальных девочек выглядела практически уродиной. Впрочем, Джейн ее внешность мало волновала. Она мечтала стать ученым и большую часть времени проводила в лаборатории, ставя химические опыты. Джейн была чуть старше меня, всего-то на полтора года, но легко сыпала такими терминами, как валентность, ковалентность, эквивалентность и прочими непонятными словами, которые я поначалу принимал за ругательства. Она пыталась и меня приобщить к своей любимой науке, но с химией у меня сразу не заладилось. Мне было неинтересно смешивать пять разных веществ, чтобы получить шестое, а если опыт не удавался, не получить вообще ничего. Кроме того, во мне еще оставались приютские предрассудки: как это девчонка может быть умнее меня? Гулять с ней по дому и саду, немного сплетничать о воспитательницах и других детях, делиться печеньем – все это меня устраивало, но, ради бога, только не разговоры о химии. С Карлом, моим следующим приятелем, было не лучше. Карл помешался на физике, точнее, на оптике. Все, что его интересовало, – это стекла, линзы и их свойства.
– Ты знаешь, – говорил Карл, – что законы отражения и преломления света можно вывести из одного общего принципа, описывающего поведение волн. То есть в этом мире все взаимосвязано, все находится в одной системе, и это так здорово.
От этих слов меня клонило в сон. Меня совершенно не интересовало, что в спектре семь цветов, но только потому что Ньютон хотел создать соответствие между спектром и музыкальной гаммой. Меня не волновало, что где-то плавают рыбы-четырехглазки, у которых на самом деле всего два глаза, но специальная перепонка позволяет им одновременно видеть над водой и под водой.
Мне было девять лет, и гораздо больше я хотел знать, победит ли Бэтмен Джокера и кто такая Алая Ведьма. Комиксы в «Доме Помощи» не поощрялись, но когда я попросил воспитательницу купить мне пару выпусков, она только улыбнулась и договорилась, что каждую неделю мне будут приносить два тома любой выбранной серии. Выбрать оказалось сложнее всего, ведь существовал Бэтмен, и Люди Х, а еще Капитан Америка. К счастью, история Человека-паука мне никогда не нравилась. Их приключения были гораздо интереснее любой ковалентности и количества цветов в спектре. Но я не хотел обижать Джейн и Карла, они ведь так хорошо ко мне отнеслись, поэтому сначала я выслушивал нудные подробности их экспериментов, а потом они с такой же скукой узнавали про очередные происшествия в Готэм Сити.
Тогда мне казалось, что это и есть настоящая дружба.

Сейчас я бы сказал, что в «Доме Помощи» творилось что-то странное: все эти эксперименты, дети, увлеченные наукой больше, чем играми, общая атмосфера некой стерильности. Словно здесь все могло быть исключительно правильно и хорошо, даже на цветах в саду не заводились жучки и гусеницы. Идеальный мир без ссор, драк, споров.
Но в то время подобные мысли не могли прийти в мою голову. Все, что я знал о жизни до этого, был приют, а судить по нему о настоящем мире, где жили взрослые, даже тогда казалось ошибкой. Нам всем долго вбивали в головы, что дети глупые, злые, ничего не понимают, а наши воспитатели умные и справедливые, поэтому их нужно слушаться. Сплошная фальшь, разумеется. Будто мы не знали, как старших заставляли работать на стройках за жалкие центы, которые все равно доставались директору приюта, или про холодный карцер, где не было ничего, кроме деревянной скамейки, которая не спасала от сырости. Но все это казалось чем-то вроде правил игры: сначала ты маленький, и тебя все обижают, потом ты вырастаешь и начинаешь обижать тех, кто младше.
В приюте я больше всего хотел повзрослеть, чтобы самому давать сдачи. В «Доме Помощи» я захотел поумнеть. Страшнее всего оказаться не таким, как все, как-то выделяться из общей массы, в детстве этот страх ощущается особенно остро. Я боялся, что окажусь недостаточно умным, и сначала Карл и Джейн перестанут со мной общаться, а потом меня вернут обратно в приют. Я честно старался – но что поделать, я так и не сумел разобраться в химии, физике или математике, хотя просиживал порой ночи над учебниками. Наверное, все дело было толике гениальности, которая помогала детям из «Дома Помощи» справляться с самыми сложными задачами и уравнениями. Вот только гениальности у меня не наблюдалось.
Сина, девочка из Китая, с длинными черными волосами и отрешенным взглядом, неожиданно помогла мне не то чтобы разгадать загадку – всего лишь немного приблизиться к тайне, кто все эти дети и как они здесь оказались. Сине нравилась медицина, она хотела лечить людей, но пока у нее получалось только оживлять ненадолго цветы.
Она мне показала увядшую розу, потом подержала в руках – и неожиданно засохшие лепестки вновь распустились, цветок в ее ладонях казался свежесорванным, словно и не было пожухших краев. Будь я постарше, я бы убежал с криками ужаса, ведь нельзя превратить мертвую розу в свежую. У меня этот трюк точно бы не получился.
Но мне было десять, я любил комиксы и фэнтэзи, и Сина с ее цветами вовсе не выглядела страшной ведьмой. Просто она очень хорошо разбиралась в медицине и знала, как перезапустить умирающие клетки, заставить их работать, как новые. Точно так же, как Джейн с ее химией: она могла превратить морковное пюре в отличную отбивную, немного изменив молекулярный состав. И Карл с его линзами, которые нужно было всего лишь правильно изогнуть, чтобы увидеть то, что происходит на другой половине планеты.
Я им всем завидовал, ведь я ни в чем не разбирался настолько хорошо, чтобы творить маленькие чудеса. «Строго научные», – постоянно говорила воспитательница Эйприл. «Все, чем мы тут занимаемся, – это просто наука и ничего больше, никаких чудес».
Наверное, мисс Эйприл сама в это верила, вот только плохие люди из правительства, или откуда они там были, так не считали. Скорее всего, они долго за нами следили, придумывая, сколько же полезных штук, вроде оружия, могут сделать гениальные дети, если их правильно мотивировать. В том, чтобы оживлять цветы или превращать пюре в котлеты, нет ничего особого интересного, пока не начнется война. Тогда можно будет возвращать из мира мертвых не цветы, а солдат, а из резиновых пуль делать настоящие.
У меня была спокойная жизнь, вкусная еда, умные друзья и комиксы, остальное меня мало волновало. Ровно до того момента, как в «Дом Помощи» пришли люди с автоматами. Почему-то такие, как они, считают, что оружие дает им право на многое, если не на все.
Например, кричать на нашу мисс Эйприл и директрису «Дома», заставлять детей показывать «свои фокусы», задавать глупые вопросы. Один из них схватил Сину за волосы и начал тыкать ей в лицо канарейкой, которая жила у нас в гостиной. А потом он взял и скрутил птичке голову.
«Оживи ее, – потребовал он от Сины, продолжая держать ее за косы. – Я знаю, ты сможешь ее оживить».
– Сина, не надо! Ты не знаешь, как работать с такой материей! – крикнула мисс Эйприл, и другой мужик ударил ее по лицу.
Сина громко заплакала. Ей было всего семь лет, она плохо говорила по-английски и, кажется, не понимала, чего от нее хотят. Она стояла посреди гостиной с мертвой канарейкой в руках, а страшный человек с автоматом больно дергал ее за волосы. Я до сих пор вспоминаю, как ее всегда отрешенный взгляд неожиданно стал злым, как она с силой сжала ладони, сдавливая мертвую канарейку, ломая хрупкие косточки.
Из курса физики я знал, что что-то маленькое не может стать чем-то большим, если не потратить огромное количество энергии. Короче говоря, из мухи можно надуть слона, но потребуется очень много воздуха, да и то, скорее всего, муха лопнет в процессе. Но Сина любила медицину, а не физику, поэтому она ничего не знала про энергию, зато, оказывается, прекрасно представляла, как из маленькой мертвой канарейки сделать большого злого орла. Орел вырвался из ее ладоней и вцепился в глаза человека, державшего Сину. Тот даже выстрелить не успел.
Все громко закричали, даже Джейн, кто-то из людей с автоматом нажал на спусковой крючок, и мисс Эйприл упала на пол, схватившись за сердце. Я еще успел подумать, что Сина сумеет ее оживить, но тут пуля угодила в Сину, и та тоже упала. По белому мраморному полу потекли струйки крови.
– Не трогать детей! – заорал большой лысый мужик. Наверное, он был у них главным. Но он, видимо, сам не слушал своих приказов, потому что схватил Карла на руки и потащил к выходу.
Я никогда и никому не рассказывал и не расскажу эту историю, чтобы не услышать самый очевидный вопрос: «Баки, а что же ты делал в это время?».
Я не кричал, не плакал, не дрался, я даже не попытался закрыть рану у Сины на груди. Я был слишком занят – рисовал.
Конечно, искусство и наука не так уж сильно связаны. Многие ученые до сих пор любят рассуждать о том, что в картинах и музыке нет никакой пользы, ведь они не помогают лечить людей или преобразовывать железо в золото. Единственное, что могут делать те же комиксы, – развлекать, приукрашивать наш мир, словно в нем действительно есть супергерои.
Но эти ученые немного ошибаются. Все дело в том, что искусство тоже умеет преобразовывать, нужно просто точно знать, какие и где провести линии.
Первым делом я нарисовал живую Сину, которая спряталась под стол, потом лысый мужик споткнулся и выронил Карла, а мисс Эйприл оказалась легко ранена. Джейн вообще успела убежать в сад до того, как началась стрельба.
Я рисовал, не обращая внимания на то, что происходит вокруг меня. На своем последнем стрипе я изобразил, как все люди с автоматами исчезают в маленьком взрыве. Таком крошечном, что рядом будешь стоять – не заметишь.
Джейн мне рассказывала, что такие взрывы возможны, просто на земле пока нет вещества, чтобы их устроить. На моем рисунке вещество нашлось.

Я действительно очень не люблю вспоминать о своем детстве. Очень сложно вспоминать о том, что, по сути, никогда не заканчивалось. Мы, все те, кто живут в «Доме Помощи святого Матфея», не хотим вырастать, потому что точно знаем: тогда люди с автоматами придут за нами еще раз, и еще, и будут приходить, пока у них не получится забрать наши знания. Или, быть может, в руках у них будут не автоматы, а денежные чеки и выгодные контракты: деньги подчас эффективнее оружия.
Мы долго над этим думали и решили, что, пока мы маленькие, нам почти ничего не грозит. Главное – это вовремя нарисовать правильный рисунок, где все мы живы и никто про нас не знает.
И я рисую эти правильные рисунки, я очень стараюсь. На одном из них даже есть розовый велосипед с белыми крыльями.

@темы: рассказ, внеконкурс, Радуга-5

Комментарии
2014-07-23 в 16:50 

Теххи Халли
у меня тоже псевдоним (с) Алукард
а если опыт не удавался, не получить вообще ничего. - когда опыт не удается, получается очень даже много чего )))

А вообще я даже не знаю...
Во-первых, это клевый рассказ с чудесной замечательно поданной идеей.
Однако, во-вторых, с точки зрения языка и логики - у меня много претензий.
А еще есть в-третьих - оно очень сильно перекликается с "Звездочка светлая, звездочка ранняя" Бестера, и это можно отнести как к минусу, так и к плюсу ))

2014-07-25 в 02:34 

Ka-mai
I'll take the arrow in the face every time.
я украл кусочек мяса из супа и съел его один. Мясо было несвежим, меня вырвало
эм, а они не заманаются лечить в лучшем случае понос у всех детей? не проще просто не класть в суп мясо? :D

Просто попался на глаза одной из сердобольных волонтерш, приезжающих в приют по праздникам, чтобы немного почистить себе карму и сделать парочку фотографий с «несчастными малышами».
а что, больше у людей не может быть мотивации помогать детям?..

Сейчас я думаю, что из интереса
ИЛИ ТЕБЯ ТАМ КОРМИЛИ О_О
извините, что-то этот момент меня вообще вынес.

хорошо, что коротко, плохо, что очень скучно. размеренное, унылое повествование, больше похожее на пересказ, в котором не успеваешь проникнуться сочуствием ни к одному герою, как приходят шаблонные дядьки из правительства с автоматами.

и я понимаю, что это нерелевантно, но это ж "Особенный", а не "Избранный" по теме, мир-то тут обычный, необычные как раз способности героев.

2014-07-25 в 12:30 

Shun
Ecco qui che l'ha trovata, tutta bella incipriata con le scarpe di cioccolata, Colombina vuol ballar / Chinaline
Теххи Халли,
Однако, во-вторых, с точки зрения языка и логики - у меня много претензий.
У меня к себе тоже.

еще есть в-третьих - оно очень сильно перекликается с "Звездочка светлая, звездочка ранняя" Бестера, и это можно отнести как к минусу, так и к плюсу ))

Перекличка с Бестером не случайна, один из любимых рассказов детства. У Бестера, правда, лучше вышло.

Ka-mai,
эм, а они не заманаются лечить в лучшем случае понос у всех детей? не проще просто не класть в суп мясо? :D
Честное слово, самой интересно, но случаев про несвежее мясо в интернатах до фига и больше.

а что, больше у людей не может быть мотивации помогать детям?..
Сколько угодно, но циничные дети думают циничные вещи.


хорошо, что коротко, плохо, что очень скучно. размеренное, унылое повествование, больше похожее на пересказ, в котором не успеваешь проникнуться сочуствием ни к одному герою, как приходят шаблонные дядьки из правительства с автоматами.
Краткость - вообще обычно мой главный и единственный плюс :lol:
Спасибо критику. Согласна с фразой про скучно и плохо на все сто, буду работать над собой дальше.

Комментирование для вас недоступно.
Для того, чтобы получить возможность комментировать, авторизуйтесь:
 
РегистрацияЗабыли пароль?

[калейдоскоп]

главная