21:51 

Партизаны
Название: Кто хранит имя ветра
Тема: На семи ветрах
Автор: Hazycat
Бета: Terra Nova, Теххи Халли
Краткое содержание: Степь меняет людей, переделывает под себя. Даже если ты случайный чужак, ты не вернешься прежним в свой дом. Но случается иногда и человеку изменять степь.
Комментарии: разрешены


– Едешь к степнякам – возьми с собой кувалду покрупнее, – хмыкнул его научный руководитель, узнав, что Милшвою подписали экспедицию. – Без кувалды до них не доходит.
– Зачем мне кувалда, – пожал могучими плечами аспирант Лоанского института землеописания, горного дела и сейсмологии.
– Тебе-то? Может, и незачем, – согласился научрук, смерив его взглядом.
Справедливость напутствия подтвердилась сразу, стоило экспедиции выехать за пределы единственного степняцкого города, по совместительству, столицы: проводник, присланный из местного отделения по культуре, заблудился.
Причем, заблудился он утром, а сказать об этом гордость позволила ему только к обеду.
– Судьба, – меланхолично объяснял он, щурясь на собеседника с равнодушием человека, который не платит за бензин. – Духи спутали путь, духам не нравится.
– Чего им не нравится? – не выдержал Милшвой, у которого при всем его природном дружелюбии уже кулаки чесались. – В городе шамана просили. Так? Из города выехали – дорогу кормили. Так?
– Так, – кивнул поганец.
– Тогда чего им не так? – он придвинулся, чувствуя острое желание взять проводника за шкирку вместе с его духами; тот покосился на громилу-чужака и отошел на пару шагов.
– Судьба не хочет. Ветер не хочет. Надо вернуться, сходить к шаману, пусть в поххон-друм постучит, спросит.
…Как этот пакостник тогда выжил – Милшвой объяснить не мог. Наверное, крепко его хранили собственные духи: доведенный до белого каления геолог не размазал его по деревянному борту «жука», не затолкал, как хотелось, войлочную шляпу по самые гланды. Только потряс от всей души.
Впрочем, духам и того хватило: больше экспедиция не плутала.

Через четыре дня бездорожья и степных красот они были на месте.
«Шесть братьев» – группа приметных камней-менгиров на пологом холме, будто гигантские семечки с ладони стряхнули – были хорошим ориентиром. Милшвой не удивился бы, встретив в городе сопротивление поиску в этом районе: был готов спорить, обещать уважение к духам, тишком давать «на лапу»... нет, лишь взяли небольшую бюрократическую мзду. Бланк заполнили, печать приложили. Езжай, чужак-геолог. Ковыряй землю.
Вечернее солнце ложилось в эти камни, как в подставленную ладонь.

Кочевая семья – кёш – объявилась у них в соседях в начале второй недели, встала по ту сторону менгиров.
– Степь большая, – благосклонно протянул их старший, отдавая своей жене две пачки прессованного чая, полученного в знак доброго знакомства.
Спиртного – по единодушной и категорической рекомендации старших коллег – Милшвой не дарил.
Взамен геологи получили бадью пусть жидковатого и странно пахнущего, но все-таки молока. И хотя поначалу женская часть экспедиции наотрез отказалась даже пробовать, после того, как подарок прокипятили и заварили с кофе – бадья ушла влет.
Как ни странно, тем же кофе не побрезговал и шаман, кочующий с кёшем.
Пришел, принял поднесенную кружку, посидел у костра, так и не подняв своего низко надвинутого капюшона. Потом коротко кивнул и ушел.
– Жуткие они все-таки, – тихонько вздохнула Агнета, техник и единственный работник их полевой лаборатории, когда странный гость скрылся в ночной тьме.
– Почему? – удивился Милшвой.
– Говорят, у них все руки в шрамах. И чем сильнее шаман – тем у него страшнее руки. Никогда не понимала, как так можно – чтобы сам себя, каменным этим ножом…
– Что, правда сами себя режут?
– Ну как… – Агнета зябко повела плечами. – То ли сами, то ли духи. Но я в духов не очень-то верю, я больше верю в природную восприимчивость геоэнергетики и в делирий после той дряни, которую они себе заваривают. После нее не то что этого их демона-теркутукха увидишь, но и Черепа, который гоняет тебя по всем разделам «кирпича» прямо на защите.
– Э, нет! – хмыкнул Милшвой. – Уж лучше теркутукх.

– О чем он поет?
В степи звуки разносятся далеко, и сильный молодой голос, выводящий какую-то бесконечную мелодию, был слышен до малейшей хрипотцы.
– Старая легенда о семи ветрах. – Даниэль, который вообще-то был этнографом и в экспедицию подался больше за компанию и чтобы развеяться после одной бурной ссоры, черпнул из котелка едва теплого травника. – Надо же, я думал, что знаю все варианты этой истории. Не забыть бы записать.
– Что за легенда? – заинтересовалась Агнета, которая, как и сам Милшвой, степное наречие понимала с пятого на десятое.
– Про Джанкира все слышали, да? Как он загреб под себя сначала всю степь, потом всю Абру, дошел до Святого острова, который тогда еще не был островом, а был просто городом, и осадил его.
– И Господь явил чудо, за одну ночь утопив почти все войско, – продолжила Агнета. – Помним, еще бы.
Дани кивнул.
– Между прочим, Лорел с археологии говорит, в Царфатском озере до сих пор находят наконечники степняцких стрел. Но не о том речь, а как бы о том, что у Джанкира был шаман.
– И не один.
– Понятное дело. Но самый-самый — один. Побратим. Великий шаман, которого слушались Семь ветров, создавших степь — и вообще землю, а он знал их по именам. И говорят, Джанкир, когда крестился после того потопа чудесного, его убил.
– Сукин сын, – проворчал Милшвой, который вообще не жаловал великого воителя.
– И полтора месяца над степью была такая гроза, что даже шаманы сидели по своим норам и нос высунуть боялись – так ветра оплакивали эту смерть. Причем, было почему-то уже не семь, а шесть – местные по-моему просто сами путаются. В общем, семь или шесть – но степь стояла дыбом. А потом он вернулся.
– Кто?
– Геджолак, этот шаман-побратим. Вернулся и как-то успокоил грозу, но, говорят, с тех пор по степи так ветром и ходит.
– А чего он по степи ходит, если даже могила джанкирова на Острове осталась? Или он туда просто попасть не может?
– Черт его знает. – Дани зевнул и допил травник. – Может, ему без разницы, кому мстить? Спать надо, вот что.
– Ничего себе, – неестественно легко рассмеялась Агнета. – Нагнал жути, а сам в палатку, да?
– Приберечь тебе местечко потеплее? – хмыкнул тот, поднимаясь.
Ушел спать Даниэль; Агнета, отчаянно зевая, просидела еще с четверть часа и тоже ушла.
Умолк по ту сторону камней степняцкий певец.
Стало так тихо, что Милшвою вдруг показалось, что время застыло, замерло, как на фотографии: вот костер, вот человек у костра, палатки в отдалении, месяц над ними.
Чуть колышутся, словно под сонным дыханием, растрепанные колоски пуховника и редкие желтые шарики астрагала. Каменные гиганты тоже отдыхают: кто еще сидит, а кто уже прилег и, глядя в круто сдобренное звездами небо, слушает беззвучный разговор остальных.
– Он не ищет мести. – В первый момент Милшвою показалось, что с ним заговорил ветер.
– Что? – Он так растерялся, что не сразу различил в отблесках костра очертания знакомого балахона, похожего на расшитую бисером маленькую войлочную палатку.
– Геджолак-няар не ищет мести, – повторил шаман, неспешно усаживаясь у огня.
– А зачем тогда?
– Джанкир-берани и Геджолак-няар смешали кровь, когда няар уже говорил с небом и держал в руке все семь великих ветров. – Он кивнул Милшвою, благодаря за кружку с травником; сделал несколько неторопливых глотков, взял из жестяной крышки от котелка шарик белого сыра. – Так никто не делает, но они сделали. Они очень любили друг друга.
– В смысле?
Шаман наклонил голову, словно под этим неудобным углом его плотный капюшон становился прозрачным; Милшвой даже взгляд на себе почувствовал – тяжелый, как ильменитовая осыпь.
И если ощущение его не обманывало, на него смотрели, как на феноменального идиота.
– Они смешивали кровь. Кровь. Смешивали. Какая у них могла быть любовь по-твоему?
– Так легенда врет?
– Нет. Не врет.
– Тебе-то откуда знать? – не выдержал он.
Хотелось как-то сбить с собеседника эту спесь, этот равнодушный, без малейшей приязни, тон – и было мучительно досадно на себя, потому что ну глупость же. Мальчишество.
– Я знаю, – вздохнул тот, и Милшвой, готовый к очередной толике прохладного пренебрежения, провалился в это неожиданное, очень человеческое сожаление, как в теплую воду. – Джанкир-берани отдал новому богу самое дорогое, что у него было. Они же не знали, что дары не выкупают. Что достаточно благодарности. В это и сейчас не все могут поверить, а тогда и представить было невозможно. Прямое примитивное мышление: ты – мне, я – тебе. Я вот себе во имя твое палец отрежу, а ты мне дай сто голов скота и здоровых детей. А нужен ли мой палец кому-то, кроме меня – несущественно. Культурный инфантилизм: субъективное восприятие – единственное мерило, человек слаб и вынужден подчиняться тому, что выше и сильнее него, но мир так или иначе вращается вокруг него и его желаний.
«Он точно шаман? Может, просто этнограф? В образ вжился, голову мне дурит? – Милшвой украдкой бросил взгляд на собеседника. – Да нет... чушь какая».
Он машинально ухватился за кружку, забытую возле костра – запить услышанное, – чертыхнулся и уронил ее на землю: горячая, зараза!
– Так что все-таки нужно Геджолаку, если он правда вернулся? – уцепился он за единственную четкую веху в разговоре.
Болото – а не разговор.
Куда ни наступишь – везде провалишься.
– Как – что? – хмыкнул собеседник, поднимаясь. – Седьмой ветер. Великая степь, о которой мечтал Джанкир. И человек, с которым шаману не зазорно смешать кровь.

К Иванову дню они благополучно облазили все окрестности – Агнета плясала от радости, потрясая листами с выкладками и данными химического анализа – и собирались переносить стоянку ближе к северным холмам, когда утром их разбудил рев моторов.
Вылетев из палатки в одних трусах, Милшвой невольно потянулся за коротким, стоящим тут же топориком: очень уж бандитские рожи выпрыгивали из трех битых жизнью внедорожников.
– Кто такие? – хмуро спросил он у того, кого счел предводителем: вчернь загорелый парень в выгоревшей форме без знаков различия.
На военных эти крепкие ребята были, однако же, не похожи.
– Это вы – кто такие? – тот смотрел на геологов, их грузовичок и палатки с неприятно хищным прищуром. – И что вы тут забыли на моей земле?
«Моей земле». Надо же.
А префект-то в курсе? Или в столицу не по чину докладываться?
– Экспедиция Лоаннского геологического института. Начальник экспедиции, Милшвой Влика.
Добавлять «к вашим услугам» он не стал.
– Ну а я Юуранк-берани, – улыбнулся тот. – А вас я чтоб тут после полудня не видел, ясно? Ыкспедиция.
– Это с чего вдруг?
«И ведь знакомое что-то...
Где же мог про него слышать?..
А… Тот самый, что разграбил в прошлом месяце склад боеприпасов на самой границе. И на трассе Сактитана-Межа фуры потрошили тоже его люди».
Милшвой наскоро прикинул: четверо его парней против этой дюжины… ну пусть даже пятеро, если Агнету считать, а ее считать стоит. Не вариант.
Насколько это действительно был не вариант, прояснилось буквально в следующий момент: самозваный берани цыкнул зубом, и на борт переднего внедорожника лег, лязгнув затвором, легкий пулемет.
– Так что, понял? – с удовольствием процедил Юуранк. – До полудня.
– А грузовичок-то у них ничего, драный, но крепкий, – вполголоса заметил кто-то из его бандитов.
– И девки ничего, драные, но крепкие, – в тон отозвался другой.
Милшвой не без горечи припомнил, как Гилберт предлагал одолжить ему свою восьмизарядную «рейдору». Но все равно, против пулемета…
Юуранк тем временем ждал ответа.
– Понял, – мрачно признал Милшвой.

...После переезда обнаружилось, что в спешке на прежней стоянке забыли магнитный компас и счетчик Льоре.
И если на компас геологи готовы были попросту скинуться по возвращении – он, по крайней мере, был не единственный, – то без счетчика можно было сразу сворачиваться. И ждать конкретнейшего нагоняя: чуткие дорогие приборы институт закупал мизерными партиями, калибровали их спецы из Марсильи, и скидываться при этом раскладе оставалось разве что на бутылку.
– Я съезжу, – сказал Милшвой.
Кому и отдуваться, как не руководителю.
– Я с тобой. – Даниэль поставил последнюю канистру с бензином в отрытую для них яму, обтер руки о штаны. – Мало ли.
Милшвой хотел было отказаться – если дело пойдет скверно, двоим придется не легче, чем одному, – но последние слова его остановили.
И правда – мало ли.

Пока доехали – небо начало хмуриться. Ветер, казалось, гулял кругами – заходил то справа, то слева, рвал с плеч куртку, свистел в уши. Подъехали к «Шести братьям», заглушили мотор.
– Что за черт…
Дани не спрашивал.
Еще раз посмотрел на высокие, воняющие мазутом костры под менгирами, на людей в отсветах пламени – и спрыгнул наземь, прихватив из кабины ломик.
У самого Милшвоя как-то сам собой обнаружился в руке геологический молоток.
«Чушь, – стучала кровь в виски, пока он в три прыжка одолевал подъем. – Чушь. Дикость. Не бывает».
…Их прибытия не заметили.
Впрочем, Юуранк так орал – надсаживаясь, до хрипа, – что не только на грузовик, на танковую колонну внимания не обратил бы.
– Зови! Сейчас зови! Или позову я! Кровью позову!.. Его и твоей!
Подросток со связанными за спиной руками, один из детей кочевья, стоял неподвижно, словно не чувствуя, как по его горлу гуляет нож – пока что плашмя. А в двух шагах от него, сгорбившись и откинув капюшон, замер шаман, и длинные черные волосы то и дело взлетали под ветром, словно пытаясь дотянуться до ближайшего костра.
– Ты дурак, Юуранк, – неожиданно звучно прервал он эти бессвязные выкрики. – Я позову, он придет и увидит дурака, который хочет держать в руке семь ветров. Не ори так, я позову. Почему ты не боишься, Юуранк?

Шаман раскинул руки ладонями вверх и принялся кружиться – сначала медленно, потом все быстрее, то и дело дополняя движение резкими высокими прыжками, словно песок жег ему ноги. Музыки не было, а в танце не чувствовалось ритма, но в какой-то момент Милшвой понял, что завороженно смотрит, каким-то чудом всякий раз угадывая следующий прыжок.
Что-то странное творилось с привычным миром. Огромная птица со змеиной головой плясала между древних камней, выдергивая из воздуха серые, черные и зеленые нити; плясала, взмахивала крыльями, вила из нитей арканы, бросала – и туго натянутые веревки уходили в темноту близкой грозы, не давая слабины. С каждым прыжком, с каждым новым арканом ей становилось все тяжелее двигаться, но птица была сильна и упорна.
А Юуранк, казалось, прорастал изнутри призрачным терновником, сам того не замечая.
– Миле. – Дани толкнул его локтем, возвращая к настоящему. – Миле, я понял.
– Что?
– Я уже видел такое. Она зовет духа, чтобы он воплотился через нее и сделал то, что ей нужно. Но она погибнет!
– Она?.. – Милшвой ошалело моргнул, всмотрелся в запрокинутое к тусклому небу лицо.
– Ну да. – Даниэль явно понял его неправильно; вот и хорошо, ни к чему ему знать, что его друг – тупица, неспособный после двух недель общения отличить женщину от мужчины, пусть даже эта женщина ходит в балахоне, похожем на войлочную палатку, и редко откидывает капюшон. – Когда дух уходит, шаман погибает. Надо ее как-то остановить!
– Она знает, что делает. – Милшвой вглядывался до рези в глазах. – Я не буду ей мешать. Я… не вправе.
– Еще эта макака с гранатой… – словно не слыша, бормотал Дани, переводя взгляд на Юуранка и двоих из его банды, стоящих чуть поодаль.
Остальные, видимо, караулили кёш.
Сильный порыв раздул балахон шаманки тяжелым парусом, дернул ее вперед и вбок. Потом – Милшвой поклялся бы, что это уже другой ветер – ее протащило чуть назад.
Птица уже не плясала.
Раскинув крылья, она пыталась удержать равновесие, не упасть, а шесть ветров – каждый по-своему – старались ей помочь, подставить плечо под отливающие сединой перья, но, толкаясь и теснясь, делали только хуже.
Казалось, невидимые великаны перебрасывают шаманку друг другу, как тряпичный мячик.
«Она не справляется».
Птица запрокинула змеиную голову и закричала – резко, зло, словно досадуя на чью-то нерасторопность.

...Он сам не понял, когда оказался внутри колеса ветров. Только почувствовал – удар в грудь, словно мягкой дубинкой. Удар в бок. Еще раз в бок. В спину. Снова в грудь и наотмашь по лицу.
Милшвой стоял, словно успел врасти в песок и растоптанную траву холма, и ветры тщетно хлестали его, пытаясь вырвать шаманку из его рук: он только горбился под их оплеухами.
Женщину била крупная дрожь, она явно была не здесь, но пока Милшвой спешно пытался придумать, как быть с вооруженным психопатом, стоящим в дюжине шагов от них, шаманка коротко, гортанно засмеялась.
Страшный смех, хуже лязга затвора, прозвучал в полнейшей тишине: ветра, только что оборотнями завывавшие в уши, стихли, словно их и не было.
– Хорошая шутка, Седьмой. Долго же ты гулял. Звал?
– Это я тебя звал, Геджолак-няар, – к кому бы ни был обращен вопрос, отвечать взялся Юуранк. – Великий, дай мне силу твоего неба – я объединю степь. Я подниму ее. Ты уже видел это, я знаю – ты видел Великую Степь! Джанкир-берани отказался от вашей победы ради чужого бога, он предал тебя. Но во мне ты можешь быть уверен. Меня – не остановит никто! Дай мне свою силу, взамен я отдам тебе свое имя. Дай мне силу – и я отомщу за тебя. Так отомщу, что о тебе будут помнить до конца времен!
Сухой смешок, как короткая судорога, встряхнул легкое тело шаманки.
– Зачем мне твое имя. Хочешь силу моего неба – бери.
Шесть великих ветров, до того тихо пересыпавшие песок и растоптанные в прах травы под их ногами, рванулись вперед. Юуранка затрясло; Милшвой и рад был бы не видеть, как туго свитые лезвия прошивают степняка насквозь, словно нанизывая на сизые и черные карбоновые нити. Но ни закрыть глаза, ни отвернуться не мог.
Прижатый ветрами к менгиру, тот держался на ногах только потому, что проходящие через его тело нити не давали ему упасть. Должно быть, кричал.
Первый… Тихмур.
Второй… Магрейб.
Третий… Утара.
Милшвой считал лезвия ветров – и называл их имена.
Четвертый... Бингсу.
Пятый... Туа.
Шестой. Селатанг.
Над менгирами, как лунный свет, пролилась тишина.
Юуранк упал.

* * *

– Читал я твой отчет. – Научрук кивнул на отложенную в сторону и прижатую салфетницей пачку машинописных листов; они сидели на летней террасе приморского ресторанчика, было тихо, чуть свежо, и волны лениво плескали в нагромождении береговых валунов. – Молодцы. Растяпы, но молодцы. Можешь купить Агнешке тортик за своевременные пробы на реакцию Септилеля. А теперь скажи, о чем это весь институт болтает? Что ты чуть ли не своими руками какого-то бандита к предкам отправил.
– Мэтр! – Укоризненный возглас получился изрядно вымученным: с этой байкой к нему уже успели прийти все друзья и почти все приятели. – Вы же меня знаете! Ну какой из меня эпический герой?

… – Джанкир из тебя никакой, – шаманка залила ему порез на предплечье хлоргексидином и теперь смазывала какой-то вонючей дрянью, состав которой Милшвой предпочел не уточнять. – Хорошо еще, Даниэль твой догадался посмотреть, как там этот гаденыш и не надо ли додушить.
– Из тебя Великий шаман – тоже так себе.
– А этому обстоятельству я бы рекомендовала порадоваться прямо сейчас, пока есть такая возможность.
Дрянь оказалась первоклассной: тупая ноющая боль отступила сразу же; Милшвой надеялся, что такая же неглубокая ранка на руке новой дочери обширного семейства Влика тоже уже не саднит.
Когда Геджолак ушел и женщина осела наземь, ему было не до «гаденыша».
Он не был медиком, он ни черта не понимал в геоэнергетике. У него был только один – и тот сомнительный – шанс ей помочь: полоснуть ножом по своему предплечью, по ее, совместить два пореза и звать покровителя, который и снился-то всего пару раз в жизни.
Времени и внимания уже не хватило ни на драпанувших бандитов, ни на Юуранка, который, несколько раз слепо и молча дернувшись, начал подниматься, одновременно теряя человеческие черты. Ни на Даниэля, который, по счастью, не отвлекся и не растерялся.
– Но все-таки, зачем Геджолаку Седьмой ветер? Он что, сбежал от него?
Свежеобретенная сестра улыбнулась, закрепляя повязку.
– Просто они оба хранили имена шести остальных. Когда Геджолак погиб, а Седьмой взял себе человеческую судьбу и крестился – некому стало вернуть им имена.
– То есть, – если бы не степняцкая специфика, которая по-прежнему казалась Милшвою нелепым сплавом геоэнергетики и бабкиных баек, вывод напрашивался сам собой, – Джанкир и был Седьмым ветром?
– Это Седьмой был Джанкиром, если не пренебрегать хронологией и логикой, – кивнула она, споласкивая в глубокой миске руки.
– А теперь...
– А теперь – будет тобой. Ничего страшного.


Научрук придирчиво попробовал принесенный ему кофе, одобрительно кивнул и вытряхнул из портсигара заранее снаряженную самокрутку.
Чиркнул спичкой.
– После той истории в студгородке, – он с удовольствием затянулся, выдохнул клуб ароматного дыма, – я готов верить во что угодно: в эпического героя, в перерождение Объединителя земель, в этих ваших семейных богов-прародителей и даже в то, что мир действительно создали степные ветра, когда им надоело, что вокруг одно только небо. Конечно, всему этому я верю только пока у меня есть кофе, но тут еще полчашки, можешь пользоваться.
Милшвой улыбнулся.
– Благодарю, мэтр, но нет.
– Так что у вас там произошло?
– У нас-то ничего: Юуранк приехал, пригрозил пулеметом, велел нам убираться. Мы, разумеется, убрались. Но потом он крупно поссорился с одним местным шаманом, и тут ему уже пулемет не помог.
Он столько раз рассказывал эту историю, что и сам почти поверил.
Но достаточно было сквозь рукав рубашки тронуть еще свежий шрам – и в памяти лиловым венчиком торнадо поднималось воспоминание о тех шести, что считали его ровней и звали по имени.
И о птице со змеиной головой, вставшей, наконец, на крыло.

@темы: рассказ, конкурсная работа, Радуга-6

Комментарии
2015-06-28 в 20:14 

Китахара
Номер Два. Перегнат.
читать дальше

2015-06-29 в 21:43 

snowflake_flying
Атомная станция любви или специалист по ётунскому сексу.
Пожалуй, соглашусь с предыдущим комментатором - повествование скомкано.спойлер

2015-06-30 в 23:31 

Kregy
Номер Четыре. Хаотично добрая на стороне Тьмы.
Начинается довольно приятно (экспедиция, местные жители, специфические реалии и словечки), лично мне такое нравится и пока не надоело, но дальше (как минимум с песни над степью) все так искусственно и притянуто, столько всего внезапно возникает и так же внезапно рассасывается, в частности я упустила те признаки, по кот-м можно было определить пол шамана, и то, почему он так мудрено выражается для человека, кот-й вроде бы академиев не кончал, что прямо печаль — вымученная вещь ради закрытия квеста.

2015-07-18 в 23:58 

Fish Speaker
Да, хотелось бы узнать про этот мир побольше, прежде чем вникать в интригу с шаманством и ветрами. Получается как-то недокручено, и, кстати, мало сопереживаешь герою - противник их настолько мал и нелеп, что нет ощущения реального вызова.

3/7

2015-07-19 в 01:55 

Анунах
Информация - белёсая рыбина
2/6

2015-07-19 в 10:04 

LVG C. V
неба хватит на всех
Мелковата Степь вышла, аж обидно, потому что начиналось всё хорошо и обещало быть вкусным. (((
3/6

2015-07-19 в 15:37 

kazevrazhyna
Все во Зле должно быть прекрасно, особенно хвост. (с)
3/7

2015-07-19 в 18:21 

mda_a_a_a
«Никогда не пинай в зад дикобраза» (с)
5/7

2015-07-19 в 19:10 

thegamed
Мнение автора может не совпадать с его точкой зрения
3/5

2015-07-19 в 22:32 

tapatunya
Я отвергаю гордыню, воздаяние и агрессию. Мой метод основан на любви. Я люблю вас (с).
5/7

2015-07-19 в 22:41 

Тангорн
милота и диктатура
4/5

2015-07-19 в 22:59 

Reny_Li
3/5

2015-07-19 в 23:30 

Меррит
Что может спасти умирающего? Только глоток бензина!
3/6

2015-07-19 в 23:31 

Фран.
сам себе сама
4/7

2015-07-19 в 23:36 

Медичка Шани
Номер Один. Догнат.
4/5

2015-07-19 в 23:36 

Китахара
Номер Два. Перегнат.
4/5

2015-07-19 в 23:45 

Бальтамос
Кто положил "железную деву" плашмя?
4/5

2015-07-20 в 00:02 

Касандра_Параноид
Озарение есть начало всякого творчества, оно наделяет человека индивидуальностью (с)
5/6

2015-07-20 в 00:10 

LenaSt
Не стоит распыляться ради людей, которые не хотят видеть в тебе <s>божество</s> достойную личность (с)
4/6

Комментирование для вас недоступно.
Для того, чтобы получить возможность комментировать, авторизуйтесь:
 
РегистрацияЗабыли пароль?

Радуга-фест

главная