23:45 

Южный Парк
Абрыкосы и пэрсыкы!
Название: Всё, что следует знать
Тема: На семи ветрах
Автор: Китахара
Бета: Южный Парк
Краткое содержание: – Ах, если бы вы видели, какую капусту я вырастил в Сплите, вы бы не спрашивали. (с)
Примечания: Автор не курил, а лицо такое эволюционно обусловлено.
Предупреждение: негуманное обращение с биологией.
Комментарии: разрешены


Ходоки от вождя появлялись раз в два дня.
– О хранитель, – неизменно начинал любой из гонцов, – не вернешься ли к своим обязанностям?
– Я при деле, – доброжелательно сообщал Кай, большим гребнем вычесывая шерсть серой трехлетки, своей любимицы. – Разве не видишь? Котиков пасу. Тебе ездового или вьючного?
Ходок растерянно скреб в затылке. Котики сыто ворчали в огромном загоне, иногда перерыкивались, толкаясь лобастыми головами над выпотрошенной тушей козла.
Кай улыбался, ласково нашептывая трехлетке, что она самая красивая кошка на свете. Ветер холодил щеки, забирался за шиворот: на плато скоро придет осень.
Когда Кай поднимал голову, ходока обычно уже не было поблизости: только белые пористые камни, как кости земли, торчали в траве. Улыбка Кая тут же увядала, будто первоцвет от заморозков. Он прикасался губами к мягкому уху серой и шлепком по бедру отправлял ее в загон к собратьям. Кай снимал с пояса кожаную флягу с ключевой водой и ложился навзничь. Он знал каждую травинку по имени, чувствовал, как гудят соки в тонких стебельках.
Пил маленькими глотками, глядя в облака, словно пытался разгадать их рисунок.
Раз за разом гонцы возвращались в селение ни с чем.
Но скоро осень.

Позавчера пришло время резать козла – обычное дело, нужно же кормить кошек.
Только вот Кай теперь боялся коз до одури – и коз, и быков, и оленей, и даже, пожалуй, кроликов – с тех пор, как принял Память. Этот страх был сродни первобытному ужасу любого его соплеменника перед грозой, заставшей в поле, лесным пожаром и внезапным морозом, и Кай отчетливо понимал, что вот это – смешное и постыдное – теперь навсегда.
Он кружил по краю пастбища с полудня: пинал камушки, перебрасывал из руки в руку острый костяной нож, косился на безмятежно щиплющих клевер коз. Их густой, тяжелый запах слышно было хоть с подветренной, хоть с наветренной стороны.
Кай хотел сказать себе, что смысл жизни – лишь в познании, и пора бы уже пойти и познать свой страх. Взять покорную тварь за рога и утащить подальше от стада. Полоснуть ножом по беззащитной шее. Удерживать, пока не прекратятся конвульсии.
Пусть себе упирается – Кай сильнее.
Самый крупный черно-белый козел поднял голову и душераздирающе замекал.
Кая забило крупной дрожью, и он мигом юркнул за ближайший валун.
Ходоки от вождя появлялись раз в два дня – значит, придут и сегодня. Намекнуть, напустить надменный вид – и посланник зарежет для него эту несчастную скотину.
Но за осенью придет зима – и что же тогда делать?
Кай зажмурился и подставил лицо палящему из последних сил солнцу. Нет, не сможет он зимой съесть ни куска мяса. Похоже, “навсегда” будет недолгим.

Еще приходили ученики – дети, пережившие довольно зим, чтобы научиться слушать тех, кому есть что рассказать, но недостаточно, чтобы пойти и посмотреть самим.
Учеников приводила Трёд – глава семьи, которую Кай недавно считал своей.
Гибкая, тонкая, с глазами цвета первых весенних побегов, Трёд казалась ему раньше ослепительно прекрасной, даже величественной – словно небо, шапки снегов на горных вершинах и великое море на западе. Прежде ей, должно быть, и в голову не пришло бы самой вести молодых на обучение. Прежде Кай, наверное, двух слов бы не смог связать, не веря своему счастью.
Прежде, прежде – до Памяти.
В самый первый раз ученики расселись на поляне перед хижиной Кая – кружком, на некотором расстоянии друг от друга. Почти все явились одетыми, хотя не так уж и холодно было на плато сегодня.
Кай вдруг понял, что и сам зачем-то носит тонко вычиненную коровью шкуру, – и едва сдержался, чтобы не сбросить ее под ноги.
Трёд стояла напротив Кая, щурясь так, словно заметила его порыв. Когда она обернулась к ученикам и заговорила, слова лились тягуче, как липовый мед:
– Сегодня хранитель поведает вам о священных землях.
Кай знал, что она нарочно, с первого мгновения, как увидел поднимающихся по тропе гостей, подозревал: Трёд выкинет что-нибудь такое. Но всё равно оказался не готов – как если бы на него ни с того ни с сего бросилась серая трехлетка.
Дети смотрели выжидающе, и в каждой паре зеленых глаз Каю чудились насмешка и готовность напасть, стоит ему где-то ошибиться. Трёд наверняка науськала их – давить на жалость, упрашивать, задавать неудобные вопросы.
Ну что же.
– Знаете, – начал Кай проникновенно, – нельзя рассказывать о священных землях вот так, с наскоку. До того, как начать познавать нашу великую историю, скажите, можете ли вы утверждать, что постигли простые вещи?
Кай сделал паузу, оглядел своих слушателей, с удовольствием заключил, что они сбиты с толку, и, понизив голос до таинственного шепота, спросил:
– Вы уже катались на кошках?
Раздались радостные возгласы, а Трёд, занявшая место у Кая за спиной, зашипела не хуже аспида.
Кажется, Кай все сделал верно.
Прежде он бы ни за что до такого не додумался.

– Ты должен вернуться, хранитель, – сказала Трёд на прощанье. Солнце клонилось к горизонту – детей следовало вернуть домой засветло. Усталые коты устроили лежку в загоне, их бока тяжело вздымались, измолоченные пятками неумелых ездоков. Кай порадовался, что вчерашний гонец послушно заколол для него сразу двух коз: котикам будет, чем подкрепить силы, и не придется посреди ночи, сходя с ума от страха, волочь в загон упирающуюся скотину.
– Ты не сможешь отлынивать вечно, – Трёд все еще была здесь. Смотрела на него снизу вверх, запрокинув голову, даже при этом умудряясь выглядеть грозно. – Скоро осень. Ты должен доставить новорожденных в священные земли. Если ты не отнесешь их туда, целое поколение погибнет.
Ученики смеялись, живо обсуждая, какой кот резвее: рыжий лохмач, самый большой из стаи, или вон тот, черный, гладкошерстный, у которого правый глаз голубой, а левый – коричневый? Каю хотелось, чтобы все они наконец-то ушли: и эти шумные дети, умучившие его котов, и Трёд с ее очевидными истинами.
– А может быть, – продолжила она, придвинувшись вплотную, и положила руку Каю на плечо. – Ты хочешь, чтобы я отправилась в священные земли с тобой, – и там мы обзаведемся общим потомством?
Ее сочный рот, красный, как нутро мухоловки, сладко пах тухлятиной – точь-в-точь как пасти котов, нажравшихся лежалого мяса.
Кай дернулся, почувствовав, как брезгливо кривятся губы, и отшатнулся.
– Вот как, – сказала Трёд, – похоже, я ошиблась.
Прежде Трёд казалась Каю совершенной.
Теперь то, что таилось за ее красотой, он считал отвратительным, жалким и противным природе.
– Я приведу их снова, – мстительно пообещала Трёд. – Пусть учатся ездить верхом, раз ты не хочешь рассказать им ничего важного.

Кай глядел на звезды, на то, как тучи медленно наползают на тонкий полумесяц, как колышутся верхушки кривоватых елей на далеком склоне горы.
Было немного стыдно перед Трёд: в конце концов, ее семья приняла Кая, не пойми чьего отпрыска, которого весной, по возвращению из священных земель, никто не ждал. Старый хранитель передал его матери Трёд и попросил приглядывать. Та не осмелилась возразить.
Кая научили всему, что следовало знать: как охотиться на кроликов, косуль и лис, как дубить кожи для одежды и зимней обуви и делать фляги для воды, как строить жилище из мертвого дерева и камней. Что коз следует держать в крепком загоне рядом с жильем: в холода нужно много есть. Что главное – это познание, потому хотя бы раз в жизни должно оседлать кота и съездить поглядеть, как бушует великое западное море, осыпая скалы пенными брызгами.
А потом вернуться домой и завести семью. Охотиться на кроликов, косуль и лис, дубить кожи, строить хижины, разводить коз. И обучить детей всему, что следует знать.
Одна поездка к морю, совершаемая с неохотой, – всё, на что теперь хватает их сил. Как же темна, как глубока эта яма.

Кай выпил немного воды. Фляга пахла мертвечиной, но это казалось меньшим злом. Кай чувствовал, что понемногу слабеет.
Он привык к тому, что семья приняла его из милости, и не хотел быть обузой, потому, едва стал считаться взрослым, отправился ухаживать за котами: пусть даже теперь на них не было такого спроса, как прежде, эту традицию свято соблюдали. Он спрашивал у своего учителя, старого пастуха, почему в древние времена приручить решили именно кошек, ведь они своенравны и ленивы, и научить их делать то, что ты хочешь – сущая пытка.
Учитель только пожимал плечами: так уж сложилось.
Теперь Кай знал: кошки не чувствуют запаха его соплеменников. Не чувствуют угрозы. Для кошек Кай – все равно, что ветер, гладящий шерстку, ласковый, сопровождающий с рождения. Если ветром иногда приносит еду, почему бы не позволить ему оседлать себя? Разве плохо – бежать вместе с ветром по лесу?
Теперь Кай знал куда больше, чем следует: всё.
Кроме того, что ему делать дальше.

– О хранитель! – звучно разнеслось над поляной. Кай лежал на спине, зажмурившись, нагой и спокойный. Высокие травы щекотали ему лицо, плечи и бедра. – Ты должен судить преступника.
Хотелось есть – и тошнило от одной мысли об этом. Кай открыл глаза и медленно встал.
На этот раз ходоков было четверо: двое из них, крепкие, приземистые, какие-то одинаковые, стояли по бокам от третьего, с неестественно заломленными за спину руками.
Четвертым был старый Фа, вождь Сотни Семей. Прежний Кай онемел бы от изумления и испуга. Склонился бы в поклоне, как разнотравье в бурю. Залепетал бы что-то почтительное.
Нынешний прямо встретился с вождем взглядом и, увидев в его глазах удивление и брезгливость, спросил себя: когда же ходить без одежды стало постыдным?
Времена спутались у Кая в голове, как змеиный клубок – скользкий, шипящий на непонятном языке, ни на миг не прекращающий движения. Опасный.
Чтобы не смущать суровых гостей, Кай наклонился, поднял с земли свою шкуру и перебросил через плечо. Неровные края доставали чуть выше коленей.
– Что он сделал? – спросил Кай, не двигаясь с места.
– Он убил своего брата, – Фа сообщил это совершенно безучастно, будто такие вещи случаются сплошь и рядом. Да они ведь и случаются, ужаснулся Кай, так и есть. – Были свидетели. Что с ним делать?
Морщинистое лицо Фа походило кусок иссохшей коры. Кай напрасно искал в нем подсказку.
– Зачем ты убил? – спросил он у преступника. Тот глядел себе под ноги и, казалось, из всех собравшихся наименее интересовался собственной участью. На скулах и под глазами у виднелись следы немилосердных побоев.
Убийца осторожно повел плечами – стражи тут же стиснули его руки и прижали локти преступника к бокам – и уронил, не поднимая головы:
– Наше стадо невелико, и дом у нас один. Брат собирался привести жену. Нечем мне весной кормить его детей, у меня своих орава.
«Орава», – ухнуло в висках у Кая. Вот причина: их слишком много. Нужно все больше мяса, чтобы прокормиться зимой, все больше пастбищ, чтобы летом козы и коровы нагуливали жир, все больше жилищ, чтобы согреть чудовищно разросшееся племя.
Народ Кая стал совсем как лесные твари: бурно плодится, коротко живет, легко умирает. Так все устроено: чем меньше живешь, тем обильнее размножаешься.
Чем обильнее размножаешься, тем меньше живешь.
– Как ты убил? – спросил Кай, облизав пересохшие губы. Ему было до боли любопытно, что же у этой глубокой, темной ямы на дне.
Убийца, наконец, поднял голову, и Кай отшатнулся – такое безумие, такая злобная радость плескались в его глазах. Их зелень была – как у навозной мухи и прогнившей телятины.
– Я размозжил ему голову камнем, пока он спал. Это надежный способ.
Каю не было ни страшно, ни жаль, когда он сказал вождю Фа и молчаливым соглядатаям:
– Вон там, на пастбище, есть отличный булыжник.

– Почему бы тебе не вернуться в долину? – Фа говорил спокойно и размеренно. Не требовал, не взывал к совести – спрашивал. Но Кай теперь знал, что именно в таких мирных вопросах кроются самые коварные ловушки.
Когда стражники унесли тело убийцы вниз по тропе, Фа сел прямо в траву, словно решил показать, как мало ценит почет и церемонии.
Кая это тоже нисколько не обмануло.
– Я вижу, что тебе не нравится, как мы живем, – начал вождь Ста Семей. – Старому хранителю тоже не нравилось, но ведь он не ломал уклада…
Фа замолчал, и Кай отчетливо понял: вождь пытается вспомнить его имя, чтобы быть вежливым.
– Послушай, – продолжил Фа после паузы. Теперь он растолковывал, как ребенку. – Не мне тебе рассказывать, что только перезимовавшие в священном месте обретут разум. Разве нужен нам этот выводок слабоумных? Родители первыми захотят размозжить им головы камнями.
– От разума вся беда! – само собой вырвалось у Кая.
Фа встал, отряхнул шкуру. В его чертах не было гнева – одна усталость.
– Если, – сказал он, – ты не передумаешь до конца лета, мы найдем способ тебя заставить. А если и так не выйдет, соберем всех и каждого на великий обряд. Кто-нибудь да сможет прочесть Память в тебе. Не может быть, чтобы ты был таким уж особенным.

Сны у Кая теперь были – дух захватывало.
Вчера, к примеру, ему привиделось, будто он такой высокий, что еще немного – и сможет, сложив губы трубочкой, гонять облака дыханием.
Только губ не было, как не было рук и ног. Мир Кай видел так, словно у него выросло неисчислимое количество глаз – очень слабых, почти не различающих цвета, но глядящих одновременно во все стороны света. Казалось, этими же глазами Кай и слышал, вернее, чувствовал движение воздуха – силу, тепло и прохладу, легчайшее колебание ветерка.
В его огромном теле бродили могучие жизненные соки, солнце разогревало их, и они бурлили, как горячий источник. Внутри у Кая все кипело и искрило, свет кормил его, а из земли, чтобы напоить, поднималась вода. И всего было вдоволь, только хотелось – идти вперед. Узнать, что там, дальше. Видеть четче, слышать лучше.
Его окружали сотни таких же Каев – шуршащих, дышащих, впитывающих солнце зрячей листвой, медленно осознающих себя, готовых начать свой путь.
И тогда огромным усилием, которое, должно быть, растянулось на столетья, Кай вырвал себя из земли и, отряхнув с корней тяжелые, жирные, плодородные комья, сделал первый шаг.

Проснувшись, Кай подолгу сидел среди разбросанных в траве шкур, в которых устраивал себе ночлег. Перед рассветом на плато бывало холодно, потому, несмотря на отвращение, он опасался спать раздетым.
Его сны были наполнены жалобами: как же так, спать всю зиму, замедляя ток соков, терять столько времени попусту, когда можно пойти и посмотреть на что-то новое? Вот если бы, как эти мелкие, бестолково снующие внизу, спрятаться где-нибудь от холода и насыщаться чем-то, кроме света и воды!
Кай смотрел на поднимающееся над горизонтом солнце, слушал, как ворчат, дремля, сытые кошки, и думал о том, что безрассудно стремящиеся вперед часто срываются с обрывов.

А еще, бывало, приходили больные и раненые.
Кай послушно извлекал из Памяти знания о том, как правильно промыть порез и при помощи тонкой рыбной кости и гибкого стебля пырея стянуть края, если он глубокий. Помогал неловко, но старательно. Он никому не желал зла, что бы о нем ни говорили Фа, Трёд и все прочие.
Именно Трёд и появилась в тот день у его хижины. Тени уже удлинились, с гор потянуло прохладой. Кай как раз собирался сходить к роднику за водой, когда вход в его жилище закрыла чья-то тень.
– О хранитель, – позвала Трёд, и Кай поразился тому, как дрожит ее голос – будто глава его семьи смертельно напугана. – О хранитель, что со мной? Кай!
Трёд протягивала ему правую руку, придерживая ее левой под локоть. В полумраке хижины невозможно было как следует разглядеть, что же стряслось, и Кай увлек Трёд наружу.
– Вот, – сказала она как-то виновато. – Вот. Напоролась на терновник.
От запястья через все предплечье тянулась безобразная, но неглубокая рваная рана – совсем не повод для такого переполоха, хотел сказать Кай.
А потом понял.
И тут же черный кот, лежавший ближе всех, у стенки загона, поднял голову и с явным интересом принялся раздувать ноздри.
Кровь Трёд была красной – как у козы, кошки и кролика.

Прежде Кай был благодарен семье за то, что его, никому не нужного подкидыша, приняли и воспитали.
Теперь Память говорила: он плоть от плоти, сок от соков старого хранителя. Не оставалось сомнений: тот нарочно бросил Кая в эту яму, чтобы он своими глазами увидел, чем все они стали. Всю их мелочность, мерзость, косность. И жажду познания, выродившуюся в жадность и несущую погибель.
Едва касаясь кончиками пальцев, Кай гладил Трёд по здоровой руке. Как красива ее светло-зеленая кожа – всё, что осталось от их былого величия.
– Ты обязан вернуться, – упрямо сказала Трёд. Изо рта у нее по-прежнему пахло, как от мухоловки. – Ростки должны укорениться в священной земле. Это же дети, Кай.
Потому что рот ее когда-то и был мухоловкой, так говорила Память.
Кай зажмурился и твердо сказал:
– Нет.
…утерянную способность питаться одним лишь солнцем. Ненужную двуполость. Зависимость от священного места, благодаря почве которого все они в незапамятные времена обрели разум – и бесконечно печальную необходимость охранять тайну этой земли: их и так слишком много.
– Тогда, о хранитель, – холодно отозвалась Трёд, застыв под его ладонью, – мы разрежем тебя на куски. Кто-нибудь да сможет понять узор твоих годовых колец.
– А, – засмеялся Кай, открывая глаза. Солнце почти ослепило его. От голода перед глазами плясали цветные пятна. – Фа уже говорил.

Когда на плечах и бедрах Кая впервые проклюнулись несмелые розовые бутоны, хранитель зачем-то позвал его к себе. В семье решили: проявить внимание к тому, кого когда-то спас.
Хранитель был весь какой-то кривой, исковерканный, согбенный, как дерево, выросшее на крутом склоне.
– Знаешь, кто я такой и зачем нужен? – спросил хранитель голосом, похожим на треск ломающейся ветки.
Кай оглянулся в поисках подсказки, но поблизости никого не было.
– Чтобы лечить, – нехотя начал перечислять он, – еще судить, наставлять. И носить детей в священную землю.
– Плохо знаешь, – скрипнул хранитель – не горлом, а как будто одновременно всем телом. – Главное, что я должен делать, – смотреть и слушать. Раньше ко мне приходил каждый – со своей историей. И я собирал их.
– Хранитель, – прошептал Кай.
– Гляди-ка, что-то и ты понимаешь, – он усмехнулся узкими белыми губами. – Ну, иди. Смотри и слушай. Это пригодится.

Кай тогда, конечно, ничего не понял. Да и заботило его больше то, что в селении было не продохнуть от сладкой пыльцы, источаемой цветами на девичьих плечах.
Но ни одна не захотела его ни той весной, ни следующей: в семье Трёд Каю ничего не принадлежало.

Вечер был по-осеннему пасмурным: дождило, и недовольные кошки забились под навес из еловых веток, прячась от противной мороси.
Тот вечер мог стать последним: Кай выразился предельно ясно. Но мог и не стать, ведь были те, кто старше, мудрее и терпеливее Трёд – те, кто будут приходить с увещеваниями, пока время не выйдет окончательно.
В конце концов, он один смог вобрать Память иссохшего от старости хранителя и узнать все, что слышали и видели сотни хранителей от начала времен. Неизвестно способен ли еще кто-то в одичавшем, полузверином племени различить смысл в узоре годовых колец.
Кай сидел в хижине, наблюдая, как капли разбиваются о камни порога.
Узор колец тугой, бесконечной спиралью затягивался на горле Кая, не давая вдохнуть.
Вчера, сегодня и вечность назад шипели змеиным клубком.

Когда ешь солнце и пьешь воду, единственное, чего остается желать – познание. Эта жажда гнала их вдаль, но двигаться приходилось осторожно: тяжелые, неповоротливые, они, бывало, целыми днями нащупывали, куда шагнуть. Корни быстро засыхали на воздухе, приходилось часто припадать к земле, сливаться с ней, напитываясь влагой.
Никто не смог бы точно сказать, когда появились лакуны внутри стволов – хранилища, в которых можно скопить воду.
Полуслепые листья, дававшие огромный обзор, на деле только сбивали с толку. Но когда ты так огромен, что ничто не может причинить тебе вред, не так уж важно, что осталось позади. Сколько веков прошло, прежде чем выросли эти особые листья, воспринимающие расстояние и цвет? Прежде чем их осталось только два? Прежде чем еще пара крупных листьев, особенно хорошо ощущавших вибрацию, выросла по бокам от древних глаз?
Понадобились побеги, чтобы взять то, что хочется рассмотреть поближе, трещотки, чтобы выразить восторг или предупредить собрата об опасности. Листьев стало меньше, все они собрались в верхней части кроны, поближе к небу. Поворачиваться всем телом было долго и неудобно – так появилась гибкая шея и голова – вместилище разума.
Множество, множество прошло лет.
Толстая кора мешала быстро двигаться – и стала тонкой, как у травы, кожицей, такой привлекательной, такой вкусной для любой травоядной твари.
Но деревья стремились вперед, их это не беспокоило. Они не собирались оглядываться.

Кай сомневался, что будет толк, даже если разрезать его на тысячи кусочков и изучить всеми Ста Семьями, близко-близко поднося плоть к глазам. Он подозревал, что, порезав руку костяным ножом, увидит такую же красную кровь, как у Трёд.
Память подсказывала: иногда для изменений нужны тысячи лет, а иногда они случаются в одночасье.
Когда стемнело и утих дождь, Кай надел самую толстую бычью шкуру, проверил фляги с водой и вывел из загона серую трехлетку, нашептывая ей на ухо, что она – самая красивая кошка на свете.
В конце концов тот, кто владеет Памятью, найдет способ незамеченным спуститься с плато, обогнуть заселенные земли и уйти к морю.
Кай уселся на кошку, легонько стукнул ее пятками в бока. Серая мягко тронулась с места. На каждом шагу она слегка отряхивала лапы, замоченные в росе.
Котиков бросать было ужасно жалко.
Это не предательство, думал Кай, покачиваясь на широкой пушистой спине. Это – начало. Весь его народ свернул не туда, но теперь, брошенные, в поисках тайной земли они рассеются по свету и, возможно, породят новую жизнь, как семена, разнесенные ветрами.
Это не предательство, думал Кай, поглаживая кошачьи уши.
Он будет ехать, пока силы не покинут его, а потом спрячется в самую глубокую нору, или бросится в море, или схоронится между скал. Главное – чтобы никто никогда не нашел тело.

@темы: Радуга-6, рассказ, конкурсная работа

Комментарии
2015-07-02 в 22:58 

snowflake_flying
Атомная станция любви или специалист по ётунскому сексу.
Классный рассказ, только не понятен мотив ГГ. спойлер

2015-07-13 в 19:42 

Теххи Халли
у меня тоже псевдоним (с) Алукард
читать дальше

2015-07-17 в 17:19 

Теххи Халли
у меня тоже псевдоним (с) Алукард
4/8

2015-07-18 в 23:55 

Fish Speaker
Все круто в бытовых деталях, описании котов, вот в этой нелюбви к остальным.
Очень классный и немного крипотный стиль подачи, поневоле втягиваешься в ощущения ГГ, чувствуешь его неприязнь и страх, но пока не знаешь, перед чем. Ждешь чего-нибудь такого, этакого!
А оно не происходит. Раскрытие Великой Тайны вызывает реакцию в духе "ну и чего". Жалко!

4/8

2015-07-19 в 01:57 

Анунах
Информация - белёсая рыбина
3/8

2015-07-19 в 18:48 

mda_a_a_a
«Никогда не пинай в зад дикобраза» (с)
3/8

2015-07-19 в 22:18 

Тангорн
милота и диктатура
4/9

2015-07-19 в 22:56 

Reny_Li
3/8

2015-07-19 в 22:59 

Kregy
Номер Четыре. Хаотично добрая на стороне Тьмы.
Понравились сравнения и прочие детальки, в этом смысле вкусный текст, но действия ГГ... если я правильно понимаю, то он ставит под угрозу выжание всего племени (народа?), тупо, потому что ему не нравится история их вида? эдакое вернитесь к истокам/эволюционируйте в правильном направлении или вымрите, заодно скорректируем численность населения? Одно дело ляпнуть такое во время ссоры, другое дело рисковать на самом деле. Короче, пипец, как энтам не повезло с новым хранителем.

2015-07-19 в 23:46 

Бальтамос
Кто положил "железную деву" плашмя?
4/8

2015-07-20 в 00:01 

Касандра_Параноид
Озарение есть начало всякого творчества, оно наделяет человека индивидуальностью (с)
4/8

2015-07-20 в 00:33 

Lindwurm
A million dollars isn’t cool. You know what’s cool? A basilisk.
3/7

2015-07-20 в 00:35 

Мировега
as all my wastelands flower and all my thickets grow
Очень зашло, даже сама не ждала. Клевое фант.допущение, клевый стиль, клевые персонажи и вообще все. Интересная и красивая история; некоторая недосказанность и недораскрытость темы хоть и ощущается (потому что таки да, что именно толкнуло ГГ на такое резкое неприятие? недостаток подготовки?..), но в целом наслаждаться не мешает. Кажется, что автор этим текстом сказал все, что хотел сказать.
Единственная проблема - темы вообще не увидела, ну вот никак, даже натягивая сову на глобус. Хотя впечатления от рассказа это, конечно, не портит.
1/10

2015-08-03 в 15:22 

Китахара
Номер Два. Перегнат.
Чет я затупил.
Спасибо всем за отзывы, да.

Тема типа вот - Это – начало. Весь его народ свернул не туда, но теперь, брошенные, в поисках тайной земли они рассеются по свету и, возможно, породят новую жизнь, как семена, разнесенные ветрами.
Ну, и местность действия.
Но че уж тут, залошил)

эдакое вернитесь к истокам/эволюционируйте в правильном направлении или вымрите, заодно скорректируем численность населения? Одно дело ляпнуть такое во время ссоры, другое дело рисковать на самом деле. Короче, пипец, как энтам не повезло с новым хранителем.
ну вообще да
так он и не хороший
с его точки зрения они все говно неправильное и одна конкретная жизнь - пыль, тлен и бла-бла-бла

ну, словом, чуваки, про мужиком-растением, который в горах пасет котов, я угрожал юзеру Мерриту с 2011 года, так что у меня все равно радость-счастье-уходя-закрой-гештальт

за косяки стыдно, за отзывы огромное спасибо еще раз, буду думать) :inlove:

Комментирование для вас недоступно.
Для того, чтобы получить возможность комментировать, авторизуйтесь:
 
РегистрацияЗабыли пароль?

[калейдоскоп]

главная